Мы не бараны, чтоб нас резали. А дойдём до Колядинска — посмотрим, чья возьмёт!
Я поправил сумку на боку, обгоняя отца. Не сказав ни слова, он крепко схватил моё плечо. Я вздохнул, замедляя шаг.
Угу, помню. «Тебе рановато идти первым» . Сколько ещё лет за меня будут всё решать?
Я с завистью глянул на шагавших впереди молодых ловкачей . В углу двора они оказались раньше Йога.
— Погодите! — вдруг выпалил Петрович.
С чего вдруг?
Высшие вот-вот покажутся из соседнего квартала. Или просто возникнут размытыми тенями, чтоб опять убивать…
— Стой! — рявкнул Петрович. И молодые наконец притормозили.
А я удивленно вгляделся вперёд, вспоминая уроки отца. Ведь ничего подозрительного!
Кусты, газон. Новенький красный «рено», припаркованный у подъезда. Ослепительно-белая простыня на балконе второго этажа…
Слишком белая.
А «рено» — слишком новый. И маленькая румяная девочка улыбается из распахнутого окна…
— Назад! — отчаянно выкрикивает Йог.
Спустя миг, вся эта, отпечатавшаяся в моём сознании празднично-яркая картинка искажается, словно в кривом зеркале. Дыбом встаёт трава, кусты вытягиваются, как медузы. Авто, балкон, девочка превращаются в уродливые фантомы — в бесформенные выросты на жидко блестящей поверхности!
Будто огромный пёстрый вал летит нам навстречу. И в одну секунду захлёстывает пару молодых трикстеров . До половины глотает Йога.
— Беги! — хрипит мне отец. Вместе с Петровичем они схватили Йога за руки, тащат за собой. А жидкая стена замедляется, но вдруг нависает сверху, будто хочет прихлопнуть их огромной ладонью.
— Нет! — отчаянно шепчу я, вцепившись в куртку Йога.
И втроём мы выдёргиваем его наружу.
Мчимся, не чуя ног — к ржавой детской площадке, мимо которой только что шли.
Йог спотыкается, падает. Петрович помогает ему подняться.
Я оглядываюсь.
И не верю глазам.
Новый красный «рено» припаркован у подъезда. Ослепительно-белая простыня висит на балконе второго этажа. А маленькая румяная девочка улыбается из распахнутого окна…
— Сволочь! — всхлипнул я. Если б имелся автомат — пол магазина высадил бы в её счастливую рожу!
— Это обманка , — сухо объяснил Петрович.
Мы двинулись туда, откуда пришли. Йога качало, будто пьяного. Плотная х/б ткань на его штанинах расползалась и отваливалась ошмётками. Под ними была красная, словно ошпаренная кожа.
— Ничего, — успокоил Петрович, — Заживет, как на собаке…
Йог молчал.
Но его походка понемногу выправлялась. Кажется, он всё-таки не сильно пострадал.
«Минус два» — подумал я. Четверо нас осталось. Из двенадцати…