Петрович прошмыгнул в дыру.
Мы — вслед за ним. Я ждал, что сразу увижу нечто зловещее. Но по ту сторону — обычный кустарник. Даже не изменённый . Осины с пыльными листьями… Между ними проглядывали какие-то развалины и заросшее травой железнодорожное полотно.
Лишь вдали, по ту сторону полотна, воздух странно светился над крышами фабричных цехов. А иногда, там проскакивали искры — будто крохотные молнии. И долетал едва уловимый гул…
Мы спустились к дороге. Теперь двигались по шпалам. Справа и слева — заросли выше меня ростом.
Наконец-то, я иду впереди, следом за Петровичем, а отец — замыкающим. Хотя, мне сейчас без разницы. А вот от оружия я бы не отказался:
— Папа, дай пистолет, — попросил шёпотом. У него ведь теперь обрез.
— Не сейчас.
А когда?
Я сердито шмыгнул носом. Когда выйдем из Зоны? Тогда он тем более не даст.
Обидно.
У половины моих сверстников давно есть хотя бы охотничьи «гладкостволки». А меня до сих пор считают ребёнком. Наверное, он бы и в Зону меня не брал, если б не боялся оставлять одного в Колядинске!
Стоп.
Почему Петрович притормозил?
Ага, вон из травы выглянула ржавая стальная лесенка — теперь подниматься наверх по склону, опять к бетонному забору.
Протиснулись через кусты.
В носу засвербело. Не только от пыли. С каждой минутой усиливается едкий аромат. Вроде, озон, смешанный с неведомой химией…
Трава — уже мне по грудь.
И где обещанная тропинка?
Вот, что-то похожее — у самого забора.
Спасибо Белику — всё как он сказал. Но теперь мы идём куда медленнее, чем раньше. Такое впечатление, что Петрович оценивает каждый свой шаг…
Поравнялись с треснувшей бетонной плитой. Наш ведущий на мгновенье замешкался и двинулся дальше. А я не смог удержаться и глянул через щель в заборе.
Как там Йог? Отсюда отлично должна быть видна лавочка посреди сквера…
Точно видна!
Я всмотрелся и похолодел.
Йог был уже не один. Рядом возвышались фигуры в чёрном.
Что-то странное там происходило…
Дрожащими пальцами я извлёк из сумки маленький цифровой бинокль, приложил к зазору в плите. Двадцатикратного увеличения хватает, чтоб хорошо рассмотреть лица. А ещё — ладонь высшего, которая легла на темя Йогу.
Да ведь это тот самый!
Тот, чьё перекошенная физиономия намертво опечаталась в моей памяти. Именно его удалось подстрелить отцу…
Получил разрывную пулю и выжил?
Два других поддерживают раненого за плечи. Ясно, почему они не смогли нас догнать — всё это время волокли его на себе!
А что с Йогом? И на хрена этот недостреленный урод положил руку ему на голову?
Я не вижу лица трикстера — он сидит ко мне спиной. Но я замечаю, как мелко дрожит Йог — будто его колотит озноб. И шея неестественно побелела.