— Скоро пристанем, — обернулся к бойцам Казак, — На берегу не шуметь. Первым делом — найдём старосту. Затем все бытовые дела. Вопросы?
Вопросов не было. Люди молча кивнули.
Владелец судна — старый сицилиец по имени Джузеппе, с загорелым и изрезанным морщинами обветренным лицом, завёл «гуццо» в бухту, где волны совсем сошли на нет. На край пристани вышел раздетый по пояс мужчина и приложил ладонь козырьком к лицу, стараясь рассмотреть лодку. Затем помахал рукой и показал на пустой пирс.
Двигатель умолк. Какое-то время судно шло вперёд, теряя ход. Затем мотор рыкнул и запыхтел на низких оборотах, вода затарабанила сзади с левой стороны. Нос ушёл в сторону, и синее «гуццо» начало поворачиваться бортом к пирсу. Через полминуты бросили конец. Всё тот же местный ловко обвязал его восьмёркой вокруг торчащего кнехта.
— Прибыли, — пробурчал Джузеппе, — Сан-Никола Л’Арена.
Волков спрыгнул на пирс первым и огляделся. Бухта была почти круглой, окружённой крутыми холмами, поросшими оливковыми рощами и колючими кактусами опунции. Их плоские, похожие на лопаты листья были усеяны жёлтыми и красными плодами. Воздух пах солью, нагретой землёй и слегка приторным ароматом цветущего дикого жасмина, бурно разметавшегося на выходе к берегу.
Молотов спрыгнул следом за напарником. Он окинул взглядом пляж, потом поднял глаза выше на горы.
— Красиво, — сказал он неожиданно мягко, — Чем-то напоминает Крым. Только там на юге горы к морю ещё ближе.
— Соскучились по родине, Степан Григорич? — спросил Волков не оборачиваясь.
— А вы как будто нет…
— И я. Сейчас бы в Ялту!
Бойцы Соколова начали высаживаться. Капитан Джузеппе, получив от Волкова тугой кошелёк, как только все оказались на берегу, тут же развернул судно и, не прощаясь, направился обратно в открытое море.
— Ну, с Богом, — сказал Волков и первым зашагал вверх по тропинке, ведущей к деревне.
Дорога была вымощена неровным камнем, кое-где поросшим травой. По бокам тянулись каменные ограды, сложенные без раствора. Здесь это было частой картиной — местные крестьяне собирали камни с полей и складывали их в импровизированные заборы. В относительно равнинных участках Сицилии сложенные подобным образом невысокие барьерчики росли по несколько лет, разделяя поля. Здесь же за оградами виднелись оливковые рощи: деревья с искривлёнными стволами и серебристой листвой, что шелестела при малейшем ветерке.
Первые дома были налеплены близко к пристани. Они словно вырастали из скал — белые кубики с плоскими крышами и маленькими, похожими на бойницы окнами. У некоторых строений, что выглядели побольше и побогаче, и занимали более выгодные места, были террасы, увитые виноградом, под сенью которого темнели добротные сколоченные столы и скамьи. Виноградные лозы были молодыми, только набирали силу, но их листья уже давали густую тень.