Волков усмехнулся. Достал из кармана серебряную монету в пол-лиры, подбросил в воздухе. Монета сверкнула на солнце.
— Ого!
— Получишь, если живо обернёшься.
Илья Дмитриевич ещё раз подбросил монетку, но мальчик резво перехватил её, сунул за щеку и, не говоря ни слова, рванул с места так, что только пятки засверкали:
— Позову!
Шулер на секунду остолбенел, а Казак, не стесняясь, засмеялся во весь голос.
— Похоже, у вас появился конкурент, Илья Митрич. Шустрый малец. А главное, не боится же по ушам за такое получить!
Человек-оркестр ухмыльнулся, глядя вслед убегающему пареньку:
— Ну если не соврёт, то за уши тягать не стану.
Молотов заметил, как на лице шулера появилось ностальгическое выражение, и спросил:
— А у вас как детство проходило? Вы, чай, кровей-то благородных.
Волков посерьёзнел и коротко ответил:
— Благородная кровь не гарантирует мягких перин и беззаботного детства, Степан Григорич.
Казак не стал настаиваться на дальнейших расспросах. Ждать пришлось недолго. Минут через десять на площади показался грузный мужчина лет пятидесяти с густыми русыми усами и окладистой бородой. Глаза его смотрели на мир с какой-то усталой, но доброжелательной хитрецой. Одет староста был в простую полотняную рубаху, подпоясанную сыромятным ремнём, и старенький, но чистый сюртук. В руках держал резную трость, чуть прихрамывая на каждом шаге.
Данил Николаевич Вольный, староста русской общины в Ларене.
— Слава тебе Господи, — сказал мужчина, выходя навстречу, — Илья Дмитриевич, Степан Григорьевич! А я уж думал, не случилось ли чего. Савка, будь он неладен, напугал, говорит: мужики какие-то явились. С виду чужие, но говорят по-нашему.
— Чужие? — усмехнулся Волков, пожимая крепкую ладонь старосты, — И часто тут чужие? Вроде же станция рядом. На поездах-то разный народ катается. Не должны вызывать опасений.
— Оттуда, почай, никто к нам кроме батраков не ходит. Неподалёку шахты, на станции либо грузы переваливают, либо рабочих привозят и управляющих. И они все там сидят. А батраков мы в лицо знаем наперечёт. Но чужие с гор зачастили последнее время, вот я и подумал… — понурился староста.
Волков заметил эту перемену в настроении Вольного и поинтересовался:
— Что-то недоговариваете вы, Данил Николаич. Недобрые ваши «гости»?
— Всякие, — вздохнул мужчина, понизив голос, — Последнее время в горах прячется много шаек. Иногда кто-то спускается купить припасы. И не понять — то ли просто охотник, то ли в бандиты подался. Ещё из сердца острова наезжают иногда. Ходят тут, что-то вынюхивают. Чую, скоро местные князьки воевать опять друг с другом будут. Давайте-ка лучше ко мне в дом, за стол. А потом размещу вас уже. Нечего здесь стоять и народ смущать. Уши у нас… Везде…