В одном из дворов Волков заметил православный крест, вырезанный на деревянных воротах. Русских семей в предместьях Сан-Никола Л’Арены была почти сотня. По местным меркам — довольно крупное поселение. Ещё столько же составляли домики коренного населения, что когда-то приехало сюда заниматься рыбным промыслом или на заработки по постройке железной дороги, да так и осталось работать на ближайшей станции. Множество семей русских мигрантов и местных породнилось за более чем полвека. Даже старостой здесь был русский. Сицилийцы, кто решал переселиться сюда, постепенно заполняли небольшую долину за скалой.
Дома лепились по склону холма, образуя что-то вроде амфитеатра, обращённого к морю. Двум людям даже разойтись было трудно на некоторых узких улочках. Они ниточками петляли между строениями, иногда ныряя под каменные арки, выбегая на крошечные площади, где стояли колодцы или фонтаны. Вода в фонтанах была мутноватой, но, судя по тому, что на дне виднелись монетки, местные сицилийцы считали их святыми. Монета для коренного населения была по-прежнему не только разменным средством, но и сакральным элементом во многих таинствах и обрядах. Некоторые сицилийцы до сих пор хоронили своих близких с монетами на глазах.
В огородах росли помидоры и базилик. Для местного климата уже пошёл срок сбора урожая. Душистый запах витал в воздухе, навевая мысли расслабиться и поваляться где-нибудь в гамаке под сенью лоз. На одной из площадей пахло сушёной рыбой, которую вялили на специальных стеллажах, и оливковым маслом — горьковатым запахом, который навсегда пропитывал деревянные кадки. Русские поселенцы переняли от жителей острова их привычку выходить на маленькие площади и заниматься своими делами рядом друг с другом за столами. Переговариваясь, напевая песни, обсуждая нехитрые новости.
Жители деревни, завидев процессию, выглядывали из-за заборов и из окон. Мужчины с окладистыми бородами, в лёгких жилетках поверх рубах, женщины в платках и длинных юбках, вихрастые дети таращились на незнакомцев с любопытством и опаской.
Волков остановился у колодца, достал платок и вытер лицо. Жара уже давала о себе знать.
— Староста у себя? — спросил он по-русски у пробегавшего мимо мальчишки лет двенадцати.
Пацан был в рваной рубахе и соломенной шляпе, надвинутой на глаза. В руках он держал длинный нож и кусок дерева — вырезал какую-то игрушку.
— А вам зачем? — спросил он с нагловатой улыбкой, ничуть не испугавшись.
— Дело есть, — улыбнувшись, ответил шулер, — Сбе́гаешь, позовёшь?
— А что мне за это будет? — мальчишка хитро прищурился.