«Воля царя священна для его слуг!» — с пафосом сказал он под конец.
Ну да, лет через пять… Или в лучшем случае — через четыре. Александр не станет столько ждать. Повезло, что здешний номарх был как раз из числа «придавленных» наместником. Только этим можно объяснить то, что он «забыл» забрать дюжину дюжин египтян, обслуживавших трассу канала ранее. Они прореживали тростник и прочие водоросли, убирали самый крупный мусор, мешавший воде орошать небольшие участки полей, сохранившихся в пустыне, насыпали дамбу между каналом и внезапно начавшим наступать на него болотом. Что? Маугли сам удивился, но оказывается, примерно на сотню стадий от великой реки вместо пустыни канал шёл через болота.
Впрочем, этих работников явно не хватало для нужд стройки, главная их польза заключалась в том, что они могли поделиться опытом, научить новичков работам и присмотреть за ними.
Новые работники пока что чётко делились на две группы. Меньшую из них составляли египтяне, попавшие в рабство за просрочки в выплате долгов. Проторговавшиеся купцы и мелкие торговцы-коробейники, не справившиеся с управлением кормчие, если их ошибка привела к потере лодки или перевозимых чужих товаров…
Маугли слышал краем уха, что в Элладе при этом в рабство попадает только сам должник, но в этой стране его участь разделяли и члены семей. А у корабельщиков — и члены его команды.
Последнее казалось настоящим подарком богов. Теперь часть тростника шла на плетение небольших лодок. Недели через две-три, когда уровень воды в реке достигнет максимума, и русло канала заполнится, оставленные в дамбах проёмы запрут, так что потом многие месяцы именно на таких лодочках по нему будут перевозить грузы.
Вот только это не получилось бы осуществить без второй, самой многочисленной на сегодняшний день, группы работников. Пленные ливийцы. Нет, настоящей «большой» войны с ними не было очень давно, последняя из них случилась ещё до завоевания Египта персами. А вот «малые войны», то есть набеги и налеты на торговые караваны не прекращались никогда.
Непрерывное наступление Великой Пустыни диктовало ливийцам образ их жизни. Кочевники, занимающиеся выпасом скота и постоянными набегами на богатых восточных соседей и друг на друга. Впрочем, некоторые из них охотно нанимались к египтянам на службу и воевали уже за правителя этой земли, кто бы им ни был — фараон, персидский царь царей, водитель караванов или, как теперь, эллин из-за моря. Лишь бы платили!
Но именно поэтому в плен ливийцев брали нечасто, да и они не особенно стремились сдаться. Работали они неохотно, вели себя дерзко и постоянно норовили сбежать. Даже здесь, на восточном берегу Хапи, хотя незаметно пробраться в родные края через плотно населённые побережья было непросто, а восточная пустыня была им незнакома и населена недружелюбными чужаками.