— Алиса Сергеевна. — Молоденькая медсестра смотрит на меня с тем выражением, которое я сама, наверное, делаю, когда вижу пациентов с явными травмами от уличных разборок. Смесь сочувствия и профессионального любопытства. — Вас уже ждут.
Я думала — полиция. Оказалось — Вера Николаевна. Опять.
Она появляется раньше, чем я успеваю попросить её помолчать. Опять видит мою физиономию, видит разбитую губу, и лицо у неё становится такое — серое, как декабрьское небо. Она не кричит. Она вообще не повышает голос. Просто смотрит на меня долгим, тяжёлым взглядом, в котором всё написано без слов: ну вот и дождалась, Алиса Вересова.
— Теперь рассказывай. Нападение у подъезда? — спрашивает она тихо.
— Двое в масках. — Я сглатываю. — Предупреждение от бандитов.
Вера закрывает глаза на секунду. Потом открывает.
— Пока полежишь здесь. Без вариантов. Сотрясение нужно исключить.
— Вера Николаевна, я уже в порядке…
— Алиса. — Голос у неё такой, что я замолкаю сразу. — Ты в порядке будешь, когда я скажу. А пока — лежишь здесь, в палате, ровно. И не вздумай мне возражать.
Я не возражаю. У меня нет на это сил — ни физических, ни моральных.
Она уходит, а я думаю только об одном: как сделать так, чтобы Артемий не сглупил. Он лежит выше, в своей палате и уже всё знает. Наверное, строит какой-то свой план. А может, я зря себя накручиваю, и всё обойдётся. Может, я спокойно полежу, пройду нормальное обследование, выпишусь. Вернусь домой, позвоню Лидии, скажу, что всё нормально, и постараюсь не думать о том, что двое незнакомых людей в масках только что поставили мне синяк под глазом и отбили два ребра только за то, что я существую рядом с Артемием Громовым.
Наивность — это диагноз, от которого нет лекарства.
В голове продолжает крутиться одна мысль: а что было бы, если бы я вышла из больницы раньше? Или позже? Если бы взяла машину, а не пошла пешком? Эти вопросы бессмысленные — я это знаю. Но мозг всё равно гоняет их по кругу, потому что так легче, чем думать о том, что будет дальше.
Ксения влетает ко мне в палату через сорок минут после того, как ушла Вера Николаевна. Влетает, как маленький торнадо — вся бледная, с округлёнными глазами, и я уже понимаю по её лицу, что что-то пошло не так. Она стоит на пороге и переминается с ноги на ногу, как человек, которому нужно сказать что-то неприятное и который ещё не решил, с какого конца начать.
— Алиса Сергеевна, — говорит она и делает такую паузу, что у меня сразу холодеет в животе.
— Ксения. Он?
— Он… — Она кусает губу.
— Господи.
— Он, кажется, сошёл с ума. Он уже встал с кровати.