Автор: Дана Вишневская
Двадцать два часа дежурства. Тело ломит так, будто меня прокатили на барабане стиральной машины вместе с бельём. Глаза слипаются, веки тяжёлые, как чугунные сковородки. В голове только одна мысль — домой. Ванна. Кровать. Забыться.
Ординаторская пахнет хлоркой и застоявшимся кофе. Стягиваю с себя белый халат, вешаю на крючок. Халат уставший, помятый — как и я. Переодеваюсь в джинсы и свитер, ноги гудят. Чёрт, эти дежурства когда-нибудь меня убьют раньше, чем любой пациент.
Достаю телефон из шкафчика. Три пропущенных от матери. Даже читать не буду. Знаю, о чём — опять про «нормальную жизнь», про Антона, про то, что я себя убиваю на этой работе. Ну, спасибо, мам, очень помогло. Закидываю телефон в сумку.
И тут дверь распахивается так резко, что я вздрагиваю.
Вера Лаврентьева стоит на пороге. Лицо — как будто она увидела самого дьявола собственной персоной. А ведь Вера почти ничего не боится. За тридцать два года работы в реанимации она повидала столько, что обычный человек сбежал бы, куда подальше уже на второй день.
— Алиса, — голос у неё жёсткий, командный. — Скорая везёт тяжёлого. Множественные ножевые. Без сознания.
Сердце проваливается куда-то в живот. Нет. Только не сейчас. Только не после двадцати двух часов на ногах, когда я еле соображаю, где право, где лево.
— Вера Николаевна, я только заканчиваю…
— Алиса, — она смотрит на меня так, что слова застревают в горле. — Нужны твои руки. Сейчас.
Господи. Ну почему именно сейчас? Почему не через час, когда придёт смена? Почему не завтра, когда я хоть немного высплюсь?
Потому что так не бывает. Эта костлявая бестия в чёрном балахоне и с косой под названием смерть не ждёт удобного момента. Она приходит, когда ей вздумается.
Натягиваю халат обратно. Руки дрожат от усталости, пальцы непослушные. Застёгиваю пуговицы — получается через раз. Да чёрт с ними, с пуговицами.
Бегу за Верой по коридору. Ноги как чужие, голова гудит. Неоновые лампы на потолке режут глаза, коридор плывёт перед глазами. Господи, дай мне сил. Хотя бы на ещё один час. Хотя бы на эту смену.
Реанимационная встречает нас холодным светом и запахом дезинфекции. Игорь Светлов уже там, склонился над каталкой. Санитары откатывают её от входа.
На каталке — мужчина. Залитый кровью. Буквально залитый. Бледный, как мел, губы синие. Молодой, лет тридцать пять, может, чуть больше. Лицо строгое, угловатое, высокие скулы. Даже так, в крови и грязи, видно — красивый. Чёртов красавец, если честно.