Холодок пробегает по спине. Я провожу пальцами вдоль шва на боку — аккуратный, но глубокий порез. Ещё один на плече. На груди. Кто-то методично наносил удары, выбирая места, где можно причинить максимум боли, но не задеть жизненно важные органы.
Кто-то хотел информацию.
А на теле — множество старых шрамов. Я насчитываю как минимум пять от ножевых ранений разной давности. Два — явно огнестрельные. Один на левом бедре, другой — на правом плече. Зажившие, но ещё видные.
Этот человек жил опасно. Очень опасно.
И вот она — татуировка на предплечье. Я замираю, разглядывая её.
Лабиринт.
Чёрно-белая, минималистичная, но завораживающая. Круглая форма, множество запутанных ходов, которые переплетаются, образуя сложный узор. А в самом центре — выход в виде небольшого ключа. Линии тонкие, почти изящные, но рисунок выглядит мрачно. Как символ чего-то неразрешимого.
Символизм очевиден — жизнь как головоломка. Выход есть, но найти его непросто. Может, даже невозможно.
Я провожу пальцами по коже, ощущая лёгкий рельеф чернил. Интересно, что это значит для него? Напоминание? Предупреждение? Или просто красивая картинка?
— Доктор Вересова, вы здесь?
Я вздрагиваю, отдёргивая руку, как будто меня застукали за чем-то запретным. Оборачиваюсь.
Медсестра Ксения Рыкова стоит в дверях с капельницей в руках. Светлые волосы собраны в хвост, на лице — профессиональная маска безразличия. Но глаза внимательные, изучающие. Она из тех, кто всё замечает и никогда не забывает.
— Да, проверяю больного, — буркаю я, стараясь звучать как можно более буднично.
Ксения входит, бросает взгляд на пациента, морщится слегка. Подходит к стойке, начинает менять раствор.
— Таких не спасают, доктор Вересова, — говорит она тихо, но я слышу каждое слово.
— Ты опять? Что ты имеешь в виду? — спрашиваю я холодно, пытаясь подавить раздражение.
Ксения пожимает плечами, не отрывая взгляда от капельницы:
— Ну, посмотрите на него. Шрамы, татуировка, без документов. Явно криминал. Зачем тратить ресурсы?
Я сжимаю кулаки, чувствую, как напрягаются челюсти. Щёки горят ожогами от сдерживаемого гнева. Мой мозг кипит, и голова затянута дымом недопонимания. Хочется рявкнуть что-то грубое, послать её куда подальше. Но вместо этого я цежу сквозь зубы:
— Ксения, мы врачи. Спасаем всех. Без исключений.
Ксения поднимает взгляд, смотрит на меня с лёгкой усмешкой:
— Конечно, доктор. Клятва Гиппократа и всё такое.
Она заканчивает с капельницей, записывает что-то в планшет и уходит. Дверь тихо закрывается за ней.
Но слова остаются. Висят в воздухе, как ядовитый дым.