Выгляжу именно так, как чувствую себя внутри: как человек, которого ведут на допрос. Не физически. А морально. Тот, кто знает, что каждое слово может стать доказательством, каждый взгляд — признанием, каждая пауза — слабостью.
Вот первая я — та, что трусит. Та, что хочет развернуться, сесть в первую попавшуюся маршрутку и уехать куда подальше — хоть на край света, хоть просто в другой район, лишь бы не идти туда, где придётся смотреть ему в глаза и притворяться, что ты не знаешь, как глубоко он тебя загоняет в угол.
Вот вторая я — та, что знает: если не пойдёшь сейчас, он придёт сам. И тогда будет хуже. Потому что он не из тех, кто прощает слабость. Он не из тех, кто забывает. Он из тех, кто использует каждый шанс, чтобы надавить сильнее, глубже, больнее.
И вторая я — та, что открывает дверь. Потому что иногда единственный способ выжить — это встретить опасность лицом к лицу. Потому что иногда бегство — это не свобода, а просто отсрочка. Отсрочка того момента, когда придётся признать: ты уже в ловушке. И выхода нет.
Кафе обычное. Столики, кофейный запах, тихая музыка — что-то джазовое и совершенно неуместное. Люди пьют американо и обсуждают свои дела. Никто из них не знает, что вот эта женщина с хвостом и серо-зелёными глазами идёт на встречу с человеком, из-за которого едва не убили её саму и который держит жизнь Артемия в руках, как дешёвую зажигалку.
Я вижу его сразу.
Столик у окна. Мужчина. Сорок пять лет, может, чуть меньше — хорошо выглядит, ухоженно. Элегантный костюм тёмно-синего цвета, идеально подогнанный. Часы — не кричащие, но явно дорогие. Волосы с лёгкой сединой на висках. Широкие плечи. И улыбка — вот эта улыбка раздражает меня сразу, потому что она такая… приятная. Радушная. Как у менеджера по продажам, который рад вас видеть.
Владислав Олегович Терентьев. Криминальный авторитет. Человек, по чьему приказу меня избили у подъезда.
Он смотрит на меня и чуть приподнимается — светский жест, воспитанный человек, да? — и делает приглашающий жест рукой.
— Доктор Вересова. Присаживайтесь.
Я сажусь. Потому что ноги уже всё равно не держат.
Официантка подходит мгновенно — он, видимо, уже договорился заранее, потому что на столе появляется кофе. Мне — латте, без вопроса. Он заказывал без меня. Мелочь, но эта мелочь говорит всё: он привык решать за других.
— Благодарю за то, что нашли время, — говорит он. Голос тихий, спокойный. Никакого напряжения. — Понимаю, нелегко было решиться.
— Мирский сказал, что у меня нет выбора, — отвечаю я сухо.
Терентьев смотрит на меня с лёгким интересом. Чуть наклоняет голову — изучает. Я чувствую себя насекомым под лупой, но не отвожу взгляд. Не дождётся.