— Войдите.
Голос хриплый, но твёрдый. Такой голос не бывает у слабых людей.
Семён Иванович полулежит на подушках. Худой, как птица перед зимой. Кожа почти прозрачная. Но глаза — голубые, острые, живые — смотрят на меня с тем самым выражением, которое я помню с нашей первой встречи три года назад. Выражение человека, который видит тебя насквозь. Не злобно — просто точно. Как скальпель.
— А, — говорит он. — Доктор Вересова. Что-то вы совсем плохо выглядите сегодня.
— Спасибо, — отвечаю я. — Вы тоже.
Он смеётся. Тихо, осторожно — лёгкие у него сейчас не в лучшей форме. Но смеётся по-настоящему.
— Садитесь, девочка. — Кивок на стул. — Вы зачем пришли? Не как врач, это я вижу сразу. Как человек, у которого кончились простые варианты.
— Почти, — говорю я. — Поэтому пришла к вам.
Стул жёсткий. Хорошо. Жёсткость сейчас мне нужна — иначе я расплывусь, как воск на огне, и не смогу думать.
— С начала, — говорит он. — Всегда начинайте с начала. Я никуда не тороплюсь. — Небольшая пауза. — Давно никуда не тороплюсь.
В этих словах нет жалости к себе. Просто факт.
И я рассказываю.
Всё. Без купюр, без попыток выглядеть умнее или достойнее, чем есть. Про нападение у подъезда — синяки уже сошли, но ощущение чужих рук на плечах до сих пор просыпается вместе с тёмными ночными мыслями. Про то, как меня били по рёбрам. Про слова: «Терех передаёт привет». Про Мирского, который пришёл вчера с предложением на миллион рублей и улыбкой человека, который торгует людьми и считает это нормальной профессией. Про Терентьева — элегантного, обаятельного, пугающего своим спокойствием. Про угрозы, про фотографии в конверте: меня и Артемия, везде и всегда, как будто за нами следили с самого начала — а, скорее всего, именно так и было. Про Воронцова с его предложением защиты в обмен на показания. Про Савину с досье на сорок три жертвы и взглядом следователя, который давно разучился видеть в людях людей. Про Артемия, который написал записку и называл себя монстром. Про то, что я не ушла.
Я стою перед входом в кафе — это заведение с претензией на уют, где пахнет кофе и свежей выпечкой, где люди сидят за столиками и смеются, как будто у них нет неоплаченных счетов, нерешённых проблем и этих чёртовых узлов в желудке, которые не развязать, не разрезать, а только терпеть.
Смотрю на своё отражение в стеклянной двери. Бледная. Тёмные круги под глазами — не просто усталость, а следы бессонных ночей, когда мозг отказывался выключаться, а тело — сдаваться. Волосы — собраны в хвост быстро, на ощупь, без зеркала, потому что руки дрожали ещё утром, когда я собиралась, как будто моё подсознание уже знало, что сегодня всё может пойти не так.