Я стояла на кухне и держала эту бумажку в руках. Думала: вот так это и начинается. Не с крика, не с угрозы, не с человека в маске у подъезда. А с красивой записки на дорогой бумаге.
Лидия позвонила вечером — почувствовала что-то, она всегда чувствует.
— Алиса, что случилось?
— Ничего.
— Алиса.
— Всё нормально, Лид.
— Ты говоришь «всё нормально» тем голосом, которым обычно говоришь «катастрофа мирового масштаба». Не надо меня лечить. Я твоя подруга двенадцать лет. И вчера…
Я закрыла глаза.
— Мирский зовёт на встречу.
Долгая тишина. Такая тишина, когда человек очень сильно сдерживается, чтобы не сказать то, что думает. Лидия — психолог. Она умеет сдерживаться профессионально.
— Алиса, — произносит она, наконец. — Не ходи.
— Надо узнать, что им нужно.
— Мы знаем, что им нужно! Артемий! Они хотят использовать тебя, чтобы добраться до него! Господи, ты же умная женщина — почему ты так упрямо идёшь туда, откуда нормальные люди бегут?!
Потому что я не могу иначе. Потому что сидеть дома и ждать, пока что-то случится с Артемием — для меня невыносимее, чем любой разговор с любым Мирским. Потому что пока я знаю, что происходит, — я хоть как-то контролирую ситуацию.
— Я буду осторожна, — говорю я.
— О боже, — выдыхает Лидия. — Ты пропащая.
Может, и пропащая. Не спорю.
Я прихожу на двадцать минут раньше — рефлекс, выработанный за последние недели. Семён Иванович учил: если встреча потенциально опасная, приди первой. Выбери место лицом к двери. Просчитай выходы. Не поворачивайся спиной к залу. Он говорил это как о чём-то само собой разумеющемся, и я думала тогда: ну зачем мне это, я врач. Оказалось — пригодилось.
Кафе «Снежинка» небольшое. Предновогодние гирлянды по всем окнам, искусственный снег на витринах, запах корицы и кофе. В углу что-то мурлычет про тихую ночь и звёзды. Пара влюблённых за соседним столиком смотрит друг на друга и смеётся чему-то своему — им весело, у них праздник, у них всё хорошо. Мило. Уютно. Абсурдно до тошноты.
Я беру чай и смотрю на дверь.
Внутри — холодный, плотный ком. Не страх. Точнее — страх тоже есть, но под ним что-то ещё. Злость. Решимость. Усталость от всего этого — от угроз, от слежки, от конвертов с фотографиями, от того, что моя жизнь за последний месяц превратилась в криминальный детектив, который я не заказывала и не хотела.
Я сохраняю жизни. Ты разрушаешь их. Как мы вообще оказались здесь?
Вопрос, который я сама себе задавала много раз. Не вслух — про себя, ночами, когда лежала в пустой квартире и слушала тишину. Как оказались? Почему? И главное — почему я не ухожу, когда каждый человек вокруг, начиная с Лидии и заканчивая следователем Савиной, говорит мне одно и то же: уходи, Алиса, спасай себя.