— Доченька, что случилось? Ты в порядке? — тянусь к ней, стараясь говорить спокойно, хотя внутри уже поднимается тревога.
— В порядке?! — срывается она на крик. — Ты считаешь нормальным жить во лжи? Ты солгала мне, мама!
Моя дочь сейчас — буря в теле взрослой женщины. Волосы растрёпаны, дыхание сбито, глаза метают молнии. Делаю осторожный шаг навстречу.
— Даш, давай спокойно обо всём… — протягиваю руку, но дочь отступает.
— Спокойно?! — её голос звенит, как рваная струна. — Мам, ты мне лгала!
От слов Даши я чувствую себя дельфином, которого резкой волной выбрасывает из моря на песчаный берег. Накатывает паника, пересыхает во рту, сердце сбивается с ритма.
Она всё знает. Она знает про нас с Давидом.
На языке появляется вкус мёда и яда одновременно. Хочется произнести тысячу оправданий, сотню объяснений, десяток правдоподобных уверений, что всё не так, как можно подумать.
— Даша, милая… — выдыхаю я. — Послушай, я не хотела тебя обманывать.
Глаза дочери, наполненные болью и обидой, впиваются в меня как острые иглы.
— Если не хотела, — взрывается, — тогда зачем обманывала?
— Я… — голос предательски оседает. Заставляю себя проглотить ком в горле. — Я боялась разрушить твой мир.
Даша громко смеётся, правда этот смех больше похож на судорогу. В её глазах — недоумение, обида, гнев.
— И как? Вышло? Думаешь, мой мир до сих пор цел?
Слова дочери бьют по мне, как стеклянные шарики по тонкому льду. Каждый треск — трещина в моём хрупком самооправдании.
— Я не знала, как… сказать. — Опускаю глаза. Мне стыдно смотреть на неё — такую обнажённо искреннюю в своей ярости, такую уязвимую. — Казалось, если скажу хоть слово, то потеряю тебя навсегда.
Даша качает головой, как будто отбрасывает от себя мои слова.
— Ты позволила мне думать, что ваш развод с папой начался из-за тебя. Что это ты не хочешь с ним жить. Что ты его разлюбила. Зачем? По-твоему, я такая глупая?
— Дашенька… — начинаю тихо, — я хотела тебе сказать. Честно. Я… Просто…
Господи, как подобрать слова, если я сама хромаю от боли, как раненая птица?
— Я боялась, что ты не поймёшь, — выдавливаю из себя. — Боялась, что ты отвернёшься. Что будешь злиться на меня.
— На тебя?! — вскидывается она. — За что, мам? За то, что ты жертва? За то, что тебя предали?
— Нет! Конечно, нет, Даш. Всё совсем не так… — Тороплюсь опротестовать вышесказанное, но спотыкаюсь на своих же аргументы.
Пытаюсь сложить в уме всё фразы дочери в единый пазл. На тебя? Жертва? Предали?
Она говорит… про своего отца? Про Виталика?
Оглушённая этой догадкой, прижимаю ладонь к губам. Давид ни при чём. Дочь пришла ко мне… израненная и раздавленная поступком своего отца.