Наконец-то мы приближаемся к точке, на которой застыл проект перед пожаром. С финансированием, которое предоставил Давид, плотина простоя прорвана. Работа идёт потоком, захлестнула всю команду, и несёт нас стремительно вперёд. Кажется, у нас наконец-то есть реальный шанс закончить исследование вовремя.
Сохраняю несколько копий файлов на облако. Потом — ещё одну на внешний диск. И ещё одну — в домашний ноутбук. На всякий случай. Если мир снова вздумает рухнуть, хотя бы останется копия нашего труда.
Экран телефона вспыхивает. Сообщение от Давида: «Встретимся?».
Улыбка сама рвётся на губы. Глушу её в зачатке. Нельзя расслабляться. Нельзя позволить себе слабость. Мы должны остановиться.
Отвечаю сухо, словно хлёстко щёлкаю кнутом: «Не могу. Работаю».
Возвращаюсь к файлам, но телефон снова оживает:
«Уже вечер пятницы. Пора отставить дела до понедельника. Я знаю, что ты дома».
Поднимаю глаза к окну. Вечер давно укутал город. Уличные фонари рвут темноту мягкими золотистыми пятнами.
Шучу в ответ, пытаясь сохранить дистанцию:
«Слежка уголовно наказуема. Будешь сидеть вместе с преступниками, оно тебе надо?».
Давид отвечает мгновенно:
«Тогда спаси меня от заточения и согласись на свидание».
Прикусываю губу. Воздух тяжело выходит из лёгких. Это ловушка. Красивая, изысканная ловушка, пахнущая свободой… и чем-то сладко запретным.
Печатаю быстро, ставлю новый щит:
«Мы не можем, Давид. Завтра у меня обед с Дашей».
Пауза. Минутная, не больше.
Затаиваю дыхание, словно готовлюсь прыгнуть в незнакомую воду.
«Обещаю вернуть тебя домой к двенадцати. Без потери башмачков, в настоящей карете».
Фыркаю невольно от смеха. Упрямый как бык. Очаровательный как дьявол. Чёрт его побери.
«В моём возрасте Золушки возвращаются домой не в полночь, а максимум в девять. И вместо хрустальных туфелек — тёплые тапочки».
Давид отвечает, как всегда, дерзко:
«Да хоть в шерстяных носках — по барабану. Хочешь в девять — верну в девять. Соглашайся, Марин. Я скучаю».
Поджимаю губы, и машинально поправляю ворот халата.
Пальцы дрожат :
«Сложный случай. Такую зависимость надо лечить постепенным отлучением».
Давид:
«Ты сейчас серьёзно сравнила себя с пагубной привычкой?»
Поправляю:
«Скорее с реабилитацией. Болезненной. Долгой. Малоприятной».
Давид:
«Тогда я согласен на любые муки».
В груди медленно разливается удушающая нежность. Если бы всё было так просто — взять и шагнуть навстречу счастью. Без оглядки на людей. Без цепких пальцев приличия и удушающей морали.
Но, увы, в реальной жизни нельзя просто брать, что хочется.