Проживаем с Давидом каждую нашу встречу как в последний раз. Потому что знаем — очередной рассвет может стать решающим и навсегда разлучить нас.
Сегодняшний вечер должен был стать таким же уютным и нежным. Наполняем его тишиной и страстью, в которой намереваемся раствориться без остатка.
Но входная дверь хлопает слишком резко и неожиданно.
— Пап?! Ты дома? — раздаётся в прихожей голос Стаса.
Я цепенею. Давид тоже — на мгновение застывает с рубашкой в руках, а потом коротко ругается и кидает её в кресло. Сердце прячется в пятки.
— Чёрт. Забыл, что у него есть дубликат ключей. Я быстро, — шепчет он мне прямо в губы, прежде чем выйти из спальни.
Поспешно застёгиваю пуговицы на блузке, но из-за дрожи ничего не удаётся. Пытаюсь за испуганным сердечным галопом расслышать о чём говорят Давид и Стас.
Их голоса становятся громче или мне кажется?
Оглядываюсь по сторонам. Что делать? Что. Мне. Делать?
Меряю шагами комнату. Мозг генерирует жуткие сценарии того, как Стас заходит в отцовскую спальню и видит меня.
Мать своей невесты.
Растрёпанную.
Полуголую.
В спальне своего отца.
Меня бросает в жар, потом в холод. Сжимаю виски руками, стараясь дышать ровно. Сердце колотится, как бешеное, каждая секунда растягивается в бесконечность.
Слышу, как на кухне скрипят стулья, как хлопает дверца шкафчика, как шумит вода в кране. Давид расслабленно смеётся, в интонациях никаких намёков, что в его спальне кто-то прячется.
Выдыхаю и сажусь на край кровати. Перебираю пальцами волосы, чтобы разгладить их. Надо просто переждать. Стас сейчас уйдёт и я… Я тоже поеду домой. Не сразу, конечно, выжду минут двадцать, пока Стас отъедет на приличное расстояние от дома отца.
Мы слишком расслабились с Давидом, ведём себя безрассудно и неразумно, не задумываемся о последствиях. А они будут… Непременно будут, если и дальше будем вести себя как два влюблённых подростка.
Когда наконец слышу, как за Стасом хлопает входная дверь, то тут же вскакиваю на ноги. Из меня будто последний клочок терпения вырвали. Давид входит в спальню, тяжело дышит. Глаза налиты голодом, плечи напряжены.
Не успеваю сделать и шага, как он хватает меня за талию и вжимает в себя. Его губы молниеносно врезаются в мои, в них столько жажды, как будто не пил месяцами.
— Давид… Давид…, — шепчу ему в рот и закрываю глаза. Мой разум борется со сладкой агонией, которую порождают мужские пальцы, блуждая по моему телу. — Нам нельзя… Давид… Мы должны… Это прекратить.
Но он будто меня не слышит. Или не хочет слышать. Его пальцы уже добрались до пуговиц моей блузки, он дёргает их, недоумевая, почему я снова спрятала себя за слоем ткани.