— Как мать я имею право уберечь своего ребёнка от боли. Достаточно того, что боль поедает меня каждую ночь.
— Это то же самое, что клеить пластырь, когда надо вырезать аппендицит — бомба замедленного действия. Чем дольше тянуть, тем мощнее будет взрыв. Рано или поздно правда всплывёт. Даша узнает от кого-то другого… И тогда ты для неё будешь не защитницей, Марина, а соучастницей.
Я задыхаюсь.
Давид попадает в болевую точку. Чётко и метко. Злюсь. На него. На себя. На Виталика с его любовницей. На всю ситуацию в целом.
— Предлагаешь устроить скандал? — бросаю в сторону Давида, остановившись у камина. От огня идёт жар, но мне всё равно холодно. — Вот так просто прийти и скинуть на голову дочери взрывную новость? Дорогая Дашенька, милая, твой отец спит с твоей будущей свекровью. Так надо, по-твоему? Ой. Это ведь не вся правда. А я, Даш, сплю с твоим почти уже свёкром. Вот такая у нас весёлая карусель. Парам-пам-пам!
В зрачках Давида мелькает вспышка ярости. Пуговицы рубашки натягиваются, когда он делает глубокий вдох.
Я таки вывела его из себя.
Закрыв глаза, он медленно выдыхает.
— Марина, — говорит чересчур спокойно, с нотами стали в голосе. — Я не говорил, что это будет просто. Правда всегда горькая на вкус.
— Тогда иди и расскажи её Стасу! — Резко отворачиваюсь и ухожу к окну.
За стеклом ночь. Море чёрное, как чернила, в нём нет ни бликов, ни отражений. Только бездонная, непроглядная темнота. Дышу тяжело. Лёгкие горят изнутри, как будто дышу огнём.
— У тебя всегда всё так просто, — говорю сквозь зубы. — Прямо, чётко, линейно. Но у меня совсем не так. У меня дочь, у которой свадьба всё ближе. Работа, где нельзя быть истеричной. — Смеюсь натужно. — Я не могу просто взять и крикнуть всем, что мой муж спит с другой, а со мной не хочет разводиться.
Давид молчит, и это ещё больше подстёгивает меня к выплёскиванию скопившегося гнева.
— Уверенна, что ты считаешь меня слабачкой. Возможно так оно и есть. Я не хочу рушить Дашину счастливую жизнь.
Я сжимаю шторы в кулаке, ногти впиваются в ткань. Слёзы накатывают быстро и резко. Сначала одна сбегает с ресниц по щеке. Потом другая. Держу спину прямо, подбородок задран вверх.
Тяжёлые шаги Давида слышны за спиной. Он подходит ближе.
— Я думаю, что ты живёшь чужими страхами и цепляешься за иллюзию стабильности. Но её уже нет, Марин…
Его руки — сильные и тёплые — обвивают талию. Инстинктивно пытаюсь их скинуть, но он сильнее.
— Не трогай. Не надо.
— Иначе ты не была бы сейчас со мной здесь, — целует в висок.
— Я не могу, Давид… — шепчу, качая головой.