— Сложно не узнать ту, с кем пять минут назад сидела за одним столом. — делаю глубокий вдох. — У Виталика роман с Ксенией, твоей бывшей женой.
— Трындец!
— Не то слово, — моя улыбка больше похожа на судорогу.
Растираю похолодевшими пальцами брюки на бёдрах. Признание не принесло должного облегчения и наоборот ещё больше всё запутало в моей голове.
Немного поразмыслив, Давид уточняет:
— Даша, я так понимаю, не в курсе?
Качаю головой.
— Я не смогла сказать, — мой голос звучит глухо и безжизненно. Трогаю волосы, приглаживаю и заправляю их за ухо. Опять.
— Почему?
— Дочери тянутся чаще к папам, слышал про такое? Вот у нас именно так было всегда. Между ними особое родство, Пока я была в университете, Виталик возил её на танцы и рисование, читал книжки, учил кататься на велосипеде.
Во мне начинает дрожать каждая жилка. Словно я сама себя подтачиваю изнутри.
— Если я скажу ей правду…, — делаю паузу на глоток воздуха. — Она не только в отце разочаруется, а и во всех мужчинах. Для неё Виталик — образец, эталон мужчины. Она всегда хотела, чтобы её молодой человек был похож на папу… чертами характера, поведением, взглядами.
— Твоя дочь давно уже взрослая и самостоятельная личность. Марин, ты её совсем недооцениваешь. Даша со всем справится.
— А если нет? Что если она начнёт копаться в себе? В воспоминаниях? Или начнёт винить Стаса? Ксения ведь его мать. Любовница её отца — его мать. Разве счастье детей стоит того?
— Правда — всегда стоит того, чтобы быть сказанной, — бросает он поперёк.
Дёргаюсь.
— Да кто вообще так решил? — срываю голос. — Почему все думают, что правда — волшебная таблетка от всего на свете? Скажешь её и сразу все проблемы исчезнут, трава станет зеленее, а люди счастливее?
Хожу по комнате, как загнанная в угол тигрица. Проснувшаяся тревога уже добралась до горла, сдавливает гортань ледяными пальцами.
— От вранья всегда разит гнилью, — отвечает он жёстко, — даже если его припрятать в красивой коробке.
— Я не вру. Я молчу. Это разные вещи!
— Марина… — Давид встаёт с дивана и делает шаг ко мне. Обхватывает ладонями шею, нежно проводит пальцем по подбородку. — Ты думаешь, что защищаешь её, но на самом деле… забираешь возможность решать самой. Это страх, Марин.
Давида всё такой же: сдержанный, прямой, спокойный. До тошноты.
— Да, я боюсь! — взрываюсь. Отбрасываю его руки и отступаю в сторону. — Боюсь, что моя дочь как на врага. Разочаруется в мужчинах, обвинит во всём меня. Она прямо сейчас строит свою семью, Давид. Они со Стасом так счастливы. Правда всё разрушит.
— Даша и Стас — взрослые. Ты не можешь жить за них.