Я с теплотой вспоминаю то время. Именно поэтому рассказ Бориса не укладывается в моей голове. К тому же с кем? С Ирой, которую Витя всегда недолюбливал? Он даже отговаривал Бориса от женитьбы на ней. Но младший брат плевал на мнение близких и сделал выбор по велению сердца.
А нам всем оставалось только полюбить Ирину так же, как ее любил Борис.
– Когда нужно было готовить Веронику для сдачи биоматериала, Ира очень странно себя вела. Много плакала, дергалась. Говорила, что все напрасно и не стоит мучить девочку, – слышу шумный вдох в динамике. – Ну ты же понимаешь, что… черт, – ему явно непросто дается этот рассказ, а я все еще не верю, что он может абсолютно серьезно говорить о том, что у Вити была связь с его женой. – Когда стоит вопрос жизни и смерти собственного ребенка, то любой нормальный родитель не станет препятствовать тому, чтобы в первую очередь попробовать самый очевидный вариант?
– Конечно. Мы все надеялись, что Ника подойдет для того, чтобы стать донором, – мой голос звучит на удивление спокойно, но глухо.
– Вот и я не мог понять, что не так. Почему она так себя ведет? И за ночь до процедуры она чуть ли не в ногах у меня валялась, чтобы я не подвергал дочь этому. Тогда меня ее поведение не только шокировало, но и насторожило.
– Ты ничего не говорил… – вспоминаю, сколько мы в те дни разговаривали с Борей вообще о ситуации, и он ни словом не обмолвился об этом, хотя как на духу мог вывалить все свои страхи и переживания.
– А что я должен был сказать? Что моя жена спятила?
Боря замолкает, а затем продолжает:
– Но даже тогда я не думал, что причина может быть в том, что таким способом Ира надеялась скрыть свой обман. Все произошло так тупо… – снова протяжный вдох. – Я услышал ее разговор в больнице по телефону. Она говорила с кем-то, плакала, что это им в наказание за обман. И тогда меня, знаешь, как будто шандарахнуло и пазл сложился в единую картинку. Ну я и сделал тест…
– Витя не мог… – наконец-то произношу я.
– Если не Витя, тогда это наш с ним отец, так получается? – смеется он как-то недобро.
Хотя эта версия совершенно абсурдна. Мало того что Витя – поздний ребенок, а Бориса вообще родили, когда свекру было больше сорока пяти лет. Что разом отметает эту версию.
– Это очень серьезное обвинение, Борь, – во рту пересыхает, и сердце начинает сбоить. – Что Ира ответила тебе после предъявления результатов теста?
– Ты не поверишь, – смех перерастает в хохот, от которого у меня мурашки по коже. – Она сказала, что тест подделали.
– Так, может, она права? – мне хочется верить, что близкие люди не обманывали нас и то, что сейчас рассказывает Борис, – это всего лишь результат усталости и безысходности.