Ее взгляд стал еще более настороженным.
— Жизнь при дворе полна… обязанностей и развлечений.
— Да, развлечений, — кивнула я. — Карты, балы, сплетни. А что остается, когда развлечения заканчиваются?
Она побледнела, и ее пальцы сжали ручку чашки так, что костяшки побелели.
— Я… не позволяю себе таких мыслей. Долг женщины — служить и угождать.
— Долг, — повторила я. — Скучное слово. А что насчет власти? Настоящей. Не той, что женщина имеет над влюбленным мужчиной.
Она смотрела на меня, словно я предлагала ей продать душу дьяволу.
— Я не понимаю, о чем вы.
— Подумайте, — мягко сказала я. — Попробуйте представить, что все зависит только от вас. А когда определитесь, хотите ли вы знать больше, напишите мне письмо.
Она ушла, оставив после себя шлейф дорогих духов и непонимания.
Следующей стала мадам де Варри. Любовницей Буонотарде она не была, но, кажется, успела побывать фавориткой предыдущего короля. Моего… двоюродного дядюшки, если не ошибаюсь. Вообще удивительно, что ее оставили при дворе, но, видимо, ко времени переворота она уже была не в фаворе. Ее история оказалась классической и безрадостной. Муж-картежник, самоубийство, долги, две подрастающих дочери на руках и полная зависимость от милости двора.
— Знания? — она горько усмехнулась, когда я завела разговор. — Ваша светлость, вы добры. Но кто возьмет на работу женщину? Даже с блестящими знаниями ее место — в будуаре, а не в конторе.
— А если бы это было не просто чьей-то прихотью, а… например высочайшим пожеланием? — не отступала я. — Если бы сам император… рекомендовал брать на службу выпускниц определенного заведения? И потом, девушкам ведь не обязательно устраиваться на работу, достаточно просто понимать в делах, чтобы их не разорили нечистоплотные… люди.
Она замерла, и в ее глазах загорелась крошечная, испуганная надежда.
— Но… такое заведение… такого ведь нет.
— Нет, но может появиться. Сперва просто как… клуб по интересам. Обучающий кружок дам. А потом… посмотрим. Быть может, это перерастет во что-то более серьезное — скажем, пансион. И я обещаю вам, мадам, я использую все свое влияние, чтобы наши выпускницы получили самостоятельность, насколько это возможно. Это будет моим личным проектом. Проектом будущей императрицы.
Она ушла, не дав ответа, но зерно было посеяно. Она была первым реалистом, который мог помочь трезво оценить риски.
Потом была виконтесса д’Эгрильон — ослепительная блондинка с хищным взглядом, дочь разорившегося торговца, пробившаяся наверх исключительно благодаря уму и безжалостности. Она слушала меня, откинувшись на спинку стула, с насмешливой улыбкой.