Потом также методично осматриваем дом.
– Здесь! – голос Давида.
Я оборачиваюсь. Он стоит у стеллажа с книгами. Толкает его – и стеллаж медленно отъезжает в сторону, открывая нишу.
Отцовский сейф. Папа держал его больше для порядка, чем для сохранности, и никогда не скрывал от меня кода. А я никогда не проявляла любопытства что там – думала, не зачем.
Ввожу код – сейф остается закрытым.
Хмурюсь, пробую другие варианты: даты дней рождения маминого, моего, папиного. Все бесполезно.
– Не открывается, – голос срывается от отчаяния.
Давид молчит, а потом опять тяжело вздыхает. Разворачивается и уходит. Я слышу его шаги в подвал, потом – грохот.
Возвращается. В руках – лом, болгарка и кувалда.
– Давид, что ты…
– Отойди, – приказывает.
Он поднимает кувалду. Бьет. Металл звенит, искры летят.
– Сейчас весь поселок сбежится! – кричу я. – Услышат!
– Пусть попробуют меня остановить, – бурчит он, с придыханием нанося удары.
Удар за ударом. Давид раскраснелся, жилы на шее вздулись, пот катится по лицу. Он бьет с какой-то яростью, будто в этом сейфе – все его страхи, вся боль и злость.
Я зажимаю уши, но звон все равно пробивается.
Еще удар. Еще.
Дверца сейфа поддается, медленно открывается и…
В тот же миг раздается пронзительный, режущий уши вой сигнализации…
Надежда
Сирена воет, разрезая тишину дома на тысячи осколков.
Сердце ухает в пятки, но руки действуют быстрее, чем голова. Я хватаю конверты – все, что вижу, все, до чего дотягиваюсь. Пачки бумаг, пожелтевшие листы, пластиковые папки. Сую их за пазуху, в карманы куртки, под мышку. Не разбирая, не читая.
– Бежим! – кричу, уже разворачиваясь к двери.
Давид стоит у сейфа. Не двигается. Смотрит на распахнутую дверцу, на пустоту внутри.
– Давид!
– Подожди, – голос спокойный. Слишком спокойный. – Пусть придут.
– Ты с ума сошел?! – я бросаюсь к нему, хватаю за рукав. – Уходим сейчас же!
Он переводит взгляд на меня. Глаза – темные и тяжелые – злость пополам с отчаянием.
– Я хочу поговорить с ней – ствоей матерью. Спросить в глаза…
– Не здесь! – перебиваю. – Не сейчас! Сначала надо понять, что мы нашли. Разобраться с документами. А потом – да. Потом мы решим, как и что говорить.
Он колеблется. Секунду или две.
– Давид, пожалуйста! – кричу шепотом. – Ради меня. Ради нашего ребенка!
Он вздрагивает, смотрит на мой живот. Потом резко кивает.
– Бежим.
Мы вылетаем через черный ход. Давид – первым, я – за ним. Забор, кусты сирени, участки. Я спотыкаюсь, но он подхватывает меня за локоть и не дает упасть.
Бумаги шуршат под курткой, выскальзывают. Я прижимаю их локтем к груди. Сердце колотится, как сумасшедшее.