– Ну что? – спрашивает с улыбкой.
– Жить будешь, – хмыкаю я и добавляю. – Куда?
– К больнице, – отвечает Давид. – Там твоя мать.
– Валерия, – поправляю.
– Валерия, – кивает он.
– И дядя Костя…
Мы переглядываемся и понимаем друг друга без слов.
– Останови, – говорит вдруг.
Сворачиваю к краю проезжей части без вопросов.
Давид вылезает из машины, распахивает багажник, копается что-то, потом до меня доносится:
– Пароль.
Молчание.
– Я не прошу пароль от ТВОЕГО телефона, я знаю, что для связи с Валерией ты используешь другой – пароль от него и продолжишь увлекательное путешествие в багажнике.
– 9875483652147.
– Погоди, не так быстро, повтори…
Адам повторяет.
– И как ты помнишь его? – задумчиво бросает Давид и садится обратно в салон.
– Напишу ей, – объясняет. – Скажу, что все в порядке и что она может выходить. Что машина уже здесь.
Пальцы дрожат на рулевом колесе.
Давид кладет телефон на панель, смотрит на меня.
– Это наш шанс, Надя. Защитить дядю Костю и получить ответы.
– Знаю, – шепчу.
Мы подъезжаем к больнице.
Я глушу двигатель. Замираем в тишине.
Минуты тянутся вечностью, и вдруг… На крыльце появляется она.
Валерия. Ирина. Та, кого я называла мамой.
На ней бежевый тренч, волосы уложены идеально, а на лице – спокойствие.
Она не торопится, оглядывается по сторонам, поправляет сумочку.
Идет к машине.
– Господи, – шепчу. – Она сядет?
– Молчи, – Давид сжимает мое плечо. – Не дыши.
Она приближается. Цокают каблуки по асфальту. Я слышу их сквозь закрытое окно.
Она подходит к задней дверце. Тянет ручку.
Мы с Давидом замираем.
Сядет или нет?
Надежда
Она открывает дверь и садится на переднее сиденье.
Бежевый тренч, идеальная укладка, запах дорогих духов – терпкий, сладковатый, тот самый, что преследовал меня все детство. Она двигается плавно, будто входит в зал для переговоров, а не в чужую машину.
– Здравствуй, Надя.
Она идеально держит лицо и не показывает ни удивления, ни раздражения – просто вежливая маска.
Я не отвечаю.
Нажимаю кнопку центрального замка. Щелчок – и двери заперты.
Валерия замирает. Смотрит на дверную ручку, потом на меня.
А потом она переводит взгляд назад.
И видит Давида.
Он сидит, сцепив руки на коленях. Спокойный и собранный. Только разбитая губа и ссадина на скуле выдают недавнюю схватку.
Подается между сидениями вперед, к ней.
Сначала – тревога мелькает в ее глазах. Потом – облегчение, но такое мимолетное, что я не успеваю понять почему оно возникло.
Неужели она просто обрадовалась тому, что встретили ее мы с Давидом, а не я с… Адамом?
А потом – снова тревога. Еще сильнее прежней.