– Вы? – говорит она.
Не удивленно, скорее – констатирует.
Смотрит на меня, потом на Давида.
– Где Адам? С ним все в порядке?
Пальцы, сжимающие руль, холодеют. Я чувствую, как ледяные иголки впиваются в костяшки.
Провожу рукой по карману – там, где внутри, спрятан диктофон, словно хочу убедиться, что он все еще там.
– Вопросы здесь задаем мы, – перебивает Давид жестко. – Поехали, Надя.
Я выжимаю педаль, и машина трогается с места.
Валерия молчит несколько секунд. Потом медленно, очень медленно поворачивается ко мне.
– С ним все в порядке? – повторяет. В голосе – сталь, прикрытая вежливостью. – Я не буду говорить ни слова, пока не смогу убедиться, что с Адамом все в порядке.
Я смотрю на дорогу.
– Ты испортила мне жизнь, – говорю тихо. – Ты испортила жизнь Давиду. Ты едва не убила дядю Костю. Ты украла у меня отца. А переживаешь только об Адаме?
– Ты понятия не имеешь, – она выдыхает. – Ни о чем не имеешь понятия.
– Тогда расскажи, – Давид подается вперед, кладет руки на спинки передних сидений. – Расскажи, зачем ты это сделала. Зачем разрушила нашу семью. Зачем устроила для Нади этот ад. Ради чего?
Валерия молчит. Переводит взгляд в окно. Мимо проплывают деревья, дома, люди. Она будто не видит ничего.
– Не скажу. Пока не узнаю, что с Адамом.
Давид вздыхает. Откидывается на спинку.
– Он в багажнике. Связан, но жив. С ним все в порядке.
Валерия резко поворачивается. Смотрит на Давида, потом на меня. В глазах – что-то, похожее на страх.
– Что? Вы… вы заперли его в багажник?
– Не мы, – поправляет Давид. – Я. И если ты не начнешь говорить, ему придется провести там еще очень много времени.
Я чувствую, как внутри все замирает. Она сейчас взорвется.
Но Валерия… усмехается.
– Вы достаточно умны, – говорит она. – И, уверена, до всего догадались сами. Что тут рассказывать?
– Не догадались, – Давид не отступает. – Рассказывай.
Она закрывает глаза на секунду. Потом открывает.
– Хорошо, – выдыхает и повторяет. – Хорошо.
Я сжимаю руль сильнее.
– Я встретила твоего отца, когда была молодой дурой. Глупая девчонка, которая думала, что любовь – это все, – она усмехается, и в этой усмешке – горечь. – Он был раздавлен смертью твоей матери. Совершенно сломлен. И я… я подумала, что смогу его спасти.
– Не надо, – перебиваю. – Не надо про папу.
– Ты хотела правду? – она смотрит на меня. В глазах – колючий холод. – Получай. Он никогда меня не любил. Никогда. Как бы я ни старалась, как ни уступала, ни стирала себя ради него, ни меняла имя, ни воспитывала тебя как родную… он смотрел сквозь меня. Всегда сквозь, и видел только ее. Тосковал по ней… поверь, женщина, которая любит, такое очень хорошо чувствует… особенно ночью в постели.