Но воздух между нами густеет. Напряжение нарастает, как перед грозой.
Я чувствую: вся эта ситуация – как нарыв. Еще немного – и прорвет. Гной хлынет наружу. И тогда уже не остановить.
– Поехали, – говорю, допивая кофе.
Давид кивает.
Едем на метро. Час пик уже схлынул, и в вагоне свободно.
Я сжимаю поручень, а Давид стоит рядом, прикрывая меня спиной. Свет люминесцентных ламп режет глаза.
Пробираемся задами по коттеджному поселку – еще осторожнее, чем я одна вчера. Давид идет первым, то и дело оглядываясь. Я стараюсь не отставать.
Вот и родительский дом.
Машин перед домом нет: ни маминого мерседеса, ни какой-то чужой. Окна закрыты опущенными жалюзи.
– Кажется, никого, – шепчу.
– Не торопись, – Давид смотрит на дом, на калитку, на улицу. – Подождем.
Мы сидим за кустами сирени. Двадцать минут. Тридцать. Я считаю удары сердца. Он – не двигается.
Наконец, он поднимается.
– Пошли.
Давид подходит к забору. Хватается за верх, подтягивается – легко, будто ему не тридцать пять, а двадцать. Перекидывает ногу, спрыгивает во двор. Через секунду слышу щелчок – калитка открывается изнутри.
Вхожу.
Сердце колотится. Двор – знакомый до каждой трещинки в асфальте. Куст роз, который сажал папа. Качели, на которых я качалась. Все то же. И чужое одновременно.
– Ключ, – говорю. – Был под камнем у клумбы.
Бегу туда. Отодвигаю камень – пусто.
– Нет, – выдыхаю. – Его нет.
Сердце мгновенно разгоняется еще быстрее.
– Хорошо, – угрожающе рычит и обходит дом.
Аккуратно проверяет все двери и гараж, но все заперто.
Подходит к подвальному окну. Такому маленькому даже для меня. Стекло пыльное, давно не мытое. Давид находит кирпич и разбивает – звон стоит на весь двор.
– Ты что?! – шепчу в ужасе. – Услышат!
– Не услышат, – он не оборачивается. – А услышат – плевать.
Он зачищает осколки и протискивается в окно. Слышу, как он ругается сквозь зубы – царапается. Потом глухой удар – спрыгнул внутри.
Через минуту дверь открывается.
Давид стоит на пороге. На рубашке – багровые пятна. Спина, плечи – в ссадинах.
– Давид! – бросаюсь к нему.
– Ерунда, – он отмахивается. – Потом обработаем. Сначала дело.
Я хочу возразить, но он уже идет внутрь.
Сразу бегу в кабинет отца – сейф стоял здесь: за папиным столом из красного дерева.
Но… теперь пусто.
– Нет, – шепчу. – Нет, нет, нет!
Давид подходит. Хмурится и раздраженно вздыхает.
– Хорошо же, – словно отвечает кому-то еще. – Ищем – он где-то здесь.
Мы начинаем обыскивать комнату. Я – шкафы, ящики, полки. Он – стены, пол, мебель. Я открываю дверцы, перетряхиваю бумаги: ничего важного естественно нет.