Руки обхватывают меня – крепко и надежно. Я чувствую тепло его тела, слышу стук сердца. Пальцы гладят по спине. Успокаивающе, медленно.
– Тише, – говорит он. – Тише, Надя. Я здесь.
Я плачу. Долго, взахлеб, как не плакала даже в тот первый день, когда он ушел. Все, что копилось – страх, одиночество, усталость, боль – вдруг находит выход именно сейчас и именно так…
Давид молчит. Просто обнимает меня.
Когда слезы заканчиваются, я отстраняюсь. Вытираю лицо ладонью и шмыгаю носом.
– Прости, – шепчу.
– Не извиняйся, – он проводит большим пальцем по моей щеке, смахивая последнюю слезинку. – Никогда не извиняйся за это.
Мы садимся обратно на диван. Я обхватываю чашку с остывшим чаем, но не пью.
– И что ты хочешь всем этим сказать? – спрашивает Давид.
– Подумай сам: у нас все было нормально, – говорю. – Кроме… кроме отсутствия детей. И все сломалось не постепенно. А сразу– с появлением Адама.
Давид встает, начинает расхаживать по комнате. Шаги тяжелые, руки сжаты в кулаки. Я вижу, как играют желваки, как напряжены плечи.
– Не с появлением, – задумчиво произносит. – Не с появлением…
Вскидываю непонимающе лицо.
– Перед ним, – и в его голосе появляется какое-то звериное рычание.
Дышит тяжело, расхаживает, прокручивая все в голове.
– Ты права, – говорит он наконец.
Останавливается у окна, смотрит в стекло.
– Наверное, ты права. Слишком много совпадений.
– Я собиралась поехать к матери в дом, – говорю. – Попробовать поискать какие-то документы… может быть что-то осталось после папы… Должно же что-то было остаться и…
Давид резко оборачивается и перебивает:
– Нет.
– Что?
– Ты не поедешь одна. Я с тобой.
– Давид, я…
– Я сказал – нет, – его голос жесткий, не терпящий возражений. – Ты меня слышишь? Тебя одну я не отпущу. И это не обсуждается.
Смотрю на него. На его сжатые кулаки, на побелевшие костяшки. На глаза, в которых горит что-то темное и опасное.
Ярость и злость: на ситуацию, на то, что его обманули, на то, что он чувствует себя беспомощным. И… на себя.
Киваю.
– Хорошо, – тихо говорю. – Вместе.
Он выдыхает, чуть расслабляя плечи.
– Но нам нужно соблюдать осторожность, – добавляю. – Делать вид, что мы ничего не знаем. Что мы не встречались и не говорили.
– К чему ты клонишь?
– К тому, что нам надо жить как раньше. Каждый сам по себе. И…
– Нет.
Он подходит ко мне. Садится рядом, берет за руки и смотрит в глаза.
– Надя, – говорит. – Я не оставлю тебя здесь одну. Ни при каких обстоятельствах. Ты поняла?
Я молчу.
Сердце колотится. В груди – странное, давно забытое чувство. Будто я не одна. Будто за моей спиной снова кто-то есть.