— Это правда? — спрашивает тихо, почти шепотом. — Ты… беременна?
Слова будто падают мне на сердце – холодные, острые, как булыжники.
— Ты считаешь, я могла соврать о таком? — мой голос звучит жестче, чем я хочу.
Лицо Давида искажается. Не гримаса, нет. Что-то глубже — будто внутри него сжимается пружина. Желваки играют на скулах, глаза становятся темными-темными.
Мне больно смотреть на это. Потому что я помню другие его глаза — смеющиеся, когда мы вместе придумывали имена будущим детям.
Это было будто в другой жизни. В той, где мы были «мы».
— Ты абсолютно уверена? — выдыхает он.
Злость поднимается изнутри.
— Конечно, уверена. Ты думаешь, после всех этих лет попыток я не знаю, как установить беременность? Тесты, врачи, анализы? — голос срывается, но я заставляю себя говорить ровно. — Я не ошиблась.
Давид опускает голову. Смотрит в асфальт. Плечи обвисают.
— Прости, — говорит. — Ты права. Я… — он замолкает, проводит рукой по лицу.
Я смотрю на него и вижу, как сильно он изменился с нашей последней встречи.
Раньше Давид был собранным, уверенным. Его брутальная красота всегда работала как броня — никто не мог пробиться сквозь его спокойствие. Теперь броня потускнела, а местами и треснула. Под глазами — темные круги бессонницы и усталости. Губы сжаты в тонкую линию, а в уголках — горькая складка, которой я никогда не видела.
И он не выглядит счастливым. Совсем.
Я ждала, что он будет летать на крыльях новой любви. Что пепельная блондинка наполнит его жизнь светом, а он станет еще краше, еще моложе.
Так это должно работать в жизни. Верно ведь?
Но он выглядит… потерянным.
И почему-то от этого не легче. Наоборот.
— Как ты меня нашел? — спрашиваю, чтобы нарушить молчание. — Как узнал, что я здесь?
Давид поднимает голову. Смотрит прямо. В его глазах — усталость и что-то еще, чему я не могу дать имя.
— Это было не сложно, — говорит тихо. — Я знаю о тебе всё. И помню всё.
Сердце пропускает удар.
Он помнит. Конечно, помнит. Двенадцать лет — это не месяц. Он знает, где я работала, где жила, куда ходила. Знал бы, даже если бы я сменила тысячу адресов.
Это не слежка. Это… память. Та, которая остается, когда человек был частью тебя долгое время.
— Зачем ты пришел? — вопрос срывается с губ.
Давид делает еще один шаг ко мне.
Останавливается в метре. Достаточно близко, чтобы я слышала его дыхание. Достаточно далеко, чтобы я могла убежать.
— Надя, — говорит он. Голос низкий, почти неслышный. — Нам с тобой надо серьезно поговорить.
Я молчу.
— Я надеялся, что этого разговора не будет, — продолжает он. — Думал, что мы разойдемся тихо, без сцен, без выяснений. Но теперь…