Я стояла в темноте усыпальницы, прижавшись щекой к холодному камню. Я не плакала. Я не могла плакать. Я пыталась принять эту новую реальность, в которой человек, которому мы верили, оказался предателем.
— Уходим, — произнёс второй голос. — Нас не должны видеть вместе.
— Идите первым. Я задержусь, помолюсь у гроба свёкра.
Я услышала шаги. Одни шаги ушли в сторону бокового выхода. Вторые прошли к дальнему алтарю, и я услышала, как дядя Гастон опустился на колени. Он молился. По-настоящему. Я слышала бормотание.
Я не шевелилась.
Минут десять. Или пятнадцать. Или целую вечность. Я очень сильно боялась, что сын и Северин направятся на мои поиски. Что Гастон раньше времени поймёт, что я всё слышала.
Но судьба сегодня благоволила мне. Гастон ушёл. Но я не спешила выходить из своего укрытия. Я не дышала и прислушивалась к звукам.
Когда я наконец оторвалась от столба и медленно пошла вверх по лестнице, ноги меня не слушались.
Я вышла из часовни через боковой ход. Я прошла через двор, не поднимая головы. Капюшон был глубоко надвинут, скрывая лицо. Снег хрустел под подошвами, и я слушала этот хруст и считала шаги, чтобы не сорваться на бег и не выдать себя. В галерее я всё же побежала.
В покои императора я влетела, не отвечая на поклоны стражи. Двери уже починили. Я толкнула их и ворвалась внутрь.
В покоях были все.
Рейнар лежал на подушках, бледный, но уже переодетый в свежую рубашку, с расчёсанными и высушенными волосами. Арлен сидел в кресле у кровати, опершись локтями на колени. Северин стоял у окна, скрестив руки на груди. Света примостилась на маленькой скамеечке у изножья кровати, с какой-то тканью в руках. Все четверо подняли головы одновременно.
— Мама, — Арлен вскочил. — На тебе лица нет. Что случилось?
Я подошла к кровати. Остановилась в шаге. Положила руку на спинку, чтобы удержаться на ногах и не рухнуть на пол.
— Гастон, — выговорила я, глядя на Рейнара.
Все застыли. Рейнар медленно сел. Боль отразилась на его лице, он закусил губу, но сел.
— Что Гастон? Его тоже отравили? — шёпотом спросил Арлен.
— Нет. Это он. Двадцать лет. Он травил тебя двадцать лет, Рейнар. Это он напал на тебя ночью. Это он организовал ритуал со Светой. Это он убил фрейлин. Это он убил Аскольда. Это он отравил храмовника, который бежал сюда, чтобы рассказать правду.
— Не может быть, — просипел Арлен полузадушенно.
Я смотрела на Рейнара, на лице которого отразилась боль. Не физическая. Душевная. Он вырос рядом с этим человеком. Он всю жизнь доверял ему. Этот удар был страшнее, чем удар ядовитым клинком.