Он целовал меня жадно. Властно. Так, как целуют женщину, которую едва не потеряли навсегда. Его язык прошёлся по моей нижней губе. Я почувствовала знакомый, родной вкус.
Я тихо застонала ему в губы.
Как я скучала. По нему. По его вкусу. По его телу на моём.
Он вздрогнул. Обхватил рукой мой затылок, зарылся пальцами в волосы, второй рукой обнял за талию и прижал к себе.
— Вали, — хрипло шептал он между поцелуями. — Моя Вали. Моя маленькая. Моя единственная. Никому не отдам, слышишь?
Он целовал мой подбородок. Мою шею. Родинку у ключицы, которую знал наизусть. Я задрожала всем телом, когда его губы коснулись этой точки.
— Рей, — я обхватила его плечи, цепляясь за рубашку. — Рей, ты слаб. Тебе нельзя напрягаться. Ты не должен…
— Я должен.
Он отстранился на мгновение, и я увидела в его глазах такой огонь, что забыла, как дышать.
— Я столько ночей думал, что умру, так и не коснувшись тебя снова, Вали. Не запрещай. Не сейчас.
Я закусила губу и покачала головой. Не запрещать. Я и не хотела запрещать.
Его пальцы нашли шнуровку на моём платье. Он развязывал её медленно. Очень медленно. Так, будто не столько раздевал меня, сколько разворачивал драгоценный подарок, который боялся повредить.
Поцелуй в ключицу.
Поцелуй в ямочку между ключицами.
Поцелуй туда, где медленно билось моё сердце.
Поцелуй в плечо, когда ткань соскользнула вниз.
Я дрожала. Я двадцать лет знала его руки, его губы, его дыхание, но сейчас всё было иначе. Сейчас всё было как в первый раз. Как тогда, восемнадцатилетней девочкой, я лежала на огромной императорской кровати в нашу брачную ночь, а он склонялся надо мной и шептал, что будет самым нежным на свете.
Платье соскользнуло до пояса. Он смотрел на меня так, будто не видел годами. Хотя видел каждое утро, каждую ночь, сотни, тысячи раз.
— Моя, — шептал он, касаясь губами кожи между грудями. — Моя, Вали. Прости меня. Прости меня, душа моя.
— Молчи, — я обхватила ладонями его лицо и приподняла, заставляя посмотреть в глаза. — Молчи, Рей. Теперь я говорю. Я люблю тебя. Я любила тебя все эти недели, даже когда проклинала. Я любила тебя, когда уезжала. Я любила тебя, когда кормила с ложечки и не смотрела в глаза. Я не умею тебя не любить, глупый мой.
Он зажмурился. Я увидела, как у него по щеке скатилась одинокая слеза, и тут же прижалась к ней губами, слизывая.
— Вали… Моя хрупкая, любимая Вали.
— Тише. Тише, родной.
Я сама потянула его рубашку через голову. Осторожно, боясь потревожить заживающую рану на груди. Провела пальцами по розовому рубцу, который остался от клинка. Наклонилась и прижалась к этому рубцу губами. Он вздрогнул всем телом.