Утром я приходила в покои Рейнара с подносом зелий. Я знала наизусть все его дозы, их порядок и интервалы, с которыми стоило их давать. Сначала тонизирующее на шиповнике. Через четверть часа восстанавливающее с горицветом. Через полчаса мазь на рану, которая уже почти затянулась, оставив только розовый рубец. Ещё через час была растирка для ног мазью из вытяжки из красного перца и пчелиного воска. Я массировала ею его мёртвые мышцы от стопы до бедра по четверть часа на каждую ногу. Потом укладывала его на бок, разминала поясницу, простукивала вдоль позвоночника кончиками пальцев. Он глухо стонал. И порой мне казалось, что вовсе не от боли. Потому что муж старательно натягивал одеяло на бёдра.
Потом Арлен отвозил его в кабинет, где Рейнар проводил не больше двух часов. Он бы закопался в бумагах, но я запрещала напрягаться.
Я всё делала молча. Я не разговаривала с ним ни о чём, кроме лекарств. Он пытался. Он не бросал попыток поговорить со мной и вымолить прощение. По одному, по два слова в день. Тихо, осторожно.
— Вали, я…
— Прикрой глаза, пена попадёт, — прерывала его, намеренно сильнее вспенивая мыло.
— Вали, послушай…
— Повернись на бок. Я разомну поясницу, — резко рубила, надавливая на бок сильнее.
— Вали, дай мне одну минуту. Одну.
— У тебя пульс сегодня ровнее. Это значит, что сегодня я могу дать тебе половину дозы тонизирующего. Совсем скоро будем обходиться без него.
Я говорила спокойно. Без вызова. Без холода.
Он сдавался каждый раз. Откидывался на подушки, закрывал глаза, и я видела, как у него у виска бьётся жилка. Но он не настаивал. Он, кажется, понял, что я ещё не готова. Что если он станет дожимать, я уйду и не вернусь. Поэтому он ждал. Молча.
Ноги начали его слушаться через неделю. Но лишь к концу второй недели Рейнар мог пройти от кровати до окна, опираясь на меня или Арлена.
Дракон в нём спал.
Я поняла это в первую же ночь после разоблачения, когда села у его постели и положила ладонь ему на грудь, как делала часто в первые дни болезни, чтобы послушать, как бьётся сердце. Его внутренний зверь не смог пережить остановки сердца хозяина и лёг в самую глубокую спячку. Книги, которые я читала, обещали, что дракон проснётся через год иди два, когда будет уверен в том, что ему больше не грозит опасность.
На пятнадцатый день я пришла в зимний сад.
Я не была там с того дня, когда услышала за кустами камелий разговор трёх своих фрейлин. Я обходила сад стороной, будто боялась, что снова могу услышать что-то не то.
Сад меня встретил тем же запахом. Влажная земля, жасмин, сырой камень у фонтана. Я прошла по главной дорожке, мимо тех самых камелий, в которых пряталась месяц назад, до дальней оранжереи. Там за аркой, в нише у фонтана из белого мрамора, была моя любимая скамья. Я села на неё, положила руки на колени, опустила голову.