Мне показалось, что пол ушёл из-под ног. Я закрыла рот ладонью, чтобы не закричать.
— Но ты, Валенсия, оказалась упрямой, — продолжал дядя Гастон, покачав головой. — Один раз ты всё-таки понесла. Помнишь? Вы скрывала ото всех беременность, я узнал только на пятом месяце. Ребёнок был крепкий. Слишком крепкий. И тогда я, милая, сварил тебе другой чай. Ромашка и малина. Я сам принёс его к тебе в постель, когда тебя тошнило. Я сам сидел у твоей кровати той ночью.
Я помнила. Я закрыла глаза. Я помнила, как я проснулась ночью от того, что ребёнок перестал шевелиться. И рядом со мной, на кресле у моей кровати, спал дядя Гастон с книгой на коленях. Я разбудила его, сказав, что не чувствую дитя. Он обнял меня, и кричал на слуг, чтобы те немедленно бежали за лекарем.
— Это был ты, — выговорила я. — Это ты. Мой мальчик.
— Я, Валенсия. Я! — ответил с гордостью. — Разве я мог допустить рождения этого ребёнка?
Арлен за его спиной издал низкий, горловой звук, от которого у меня задрожали кости. Северин у стены коротко бросил:
— Принц. Не сейчас. Пусть договорит.
Рейнар сидел в кресле как каменный. Только у губ его залегли две новые, глубокие складки.
— И истинная, — произнёс он ровно, не повышая голоса. — Истинная, Гастон. Рассказывай.
— Истинной не было, — тот рассмеялся. — Никакой. Эта девочка, эта Светлана, обычная девочка из другого мира. Ни капли драконьей крови, ни капли магической совместимости с тобой. Обычный человеческий ребёнок, которого мы выдернули из её мира.
— А метка?
— Нарисованная. Краска из панциря морского слизня. Держится на коже год, потом смывается. Она сама не знала, что у неё на коже метка, нарисованная нами.
— А я? — хрипло произнёс Рейнар. — Я видел метку. Я узнавал запах. Я физически не мог на неё не смотреть. Это не подделаешь.
— Подделаешь, милый мой племянник. Ещё как подделаешь.
Дядя Гастон улыбнулся. Так улыбаются учителя, когда объясняют что-то глупому ученику.
— Приворот на крови. Самой простой, самой старой рецептуры. Я брал у девочки кровь по капле и добавлял в твой чай. Каждое утро последнюю неделю до её появления. Ты пил и не замечал. Когда ты её увидел впервые, в тебе уже было столько её крови, что твой дракон посчитал её своей истинной. Дракона проще обмануть, чем ты думаешь. А простая травка способна отбить его способность чувствовать истинную. Запах медуницы с перцем. Я сушил её в своих покоях, потом окуривал спальни императора и императрицы по ночам, пока вы спали. Эта травка подавляет связь. Ту самую, которую вы, драконы, зовёте истинностью. Если она есть, её не видно. Она спит. Я глушил её у вас всех с рождения. Твои родители, Арлен, почти наверняка истинные друг другу. Если бы их связь проснулась, мой яд не взял бы Рейнара.