— Гастон Вайре, — выдохнул дядя.
— Ты двадцать лет травил меня?
— Двадцать четыре года, — хохотнул Гастон, довольно улыбаясь.
У меня похолодели пальцы.
— Почему?
Дядя молчал. Мышцы на его лице дёргались, он боролся, я видела, как он борется. Зелье правды ломало язык. Но он старался ему противиться.
— Почему? — повторил Рейнар тише.
И тут дядю Гастона прорвало. Это было страшно.
Его лицо медленно, на моих глазах, превратилось в лицо другого человека. Того, которого я не знала. Я знала доброго старика, который водил меня по дворцу, когда я была молодой императрицей. Сейчас его лицо было искажено от ярости и ненависти.
— Почему? — прошипел он. — Спрашивай, щенок. Спрашивай. Я долго ждал, когда ты мне этот вопрос задашь.
Я увидела, как Арлен теряет контроль. Руки и лицо покрылись чешуёй. Я сместилась в сторону и накрыла его ладонь пальцами, успокаивая.
— Аргендалы должны были кончиться. На отце, которого я уговорил жениться на своей сестре. Это мой отец должен был носить корону, Рейнар. Мой дед. Мой прадед. Это наш род стоял у истоков империи, пока твой прадед не устроил пир и не подлил им того же яда, что я подливал тебе. Какая ирония. Двести лет. Двести лет моя семья ждала отомщения. И я ждал. С колыбели, Рейнар.
Он рассмеялся. Сухо, неприятно. Безумно.
— Я вошёл во дворец, когда твоему отцу было восемнадцать. Я играл мудрого юношу из хорошего рода. Я стал ему другом. Я познакомил его со своей сестрой. Моя сестра была хороша собой, а у меня был план. Моя сестра родила тебя. Твоя мать, Рейнар, моя сестра. Я твой дядя. Настоящий. Кровный. Потом твоя мать умерла в родах, и я её не жалел, потому что её главная задача уже была исполнена. Она смешала нашу кровь. Когда ты женился на Валенсии, — продолжал дядя Гастон, — я понял, что могу умереть, так и не отомстив. Эта девочка, — он мотнул головой в мою сторону, не глядя, — была слишком здорова. Слишком крепка. Слишком красива. Вы были слишком влюблены. Если бы вы двое родили троих-четверых детей, мои планы рухнули бы. Наследник у вас уже был, от случайной девки. И я его оставил, потому что он мне был нужен. А от тебя, Валенсия, не должно было родиться ни одного.
Он посмотрел на меня впервые за весь разговор. Он улыбался так безумно, что мне стало страшно.
— Поэтому я двадцать лет поил тебя отваром, который ты считала моим подарком. Мятный сбор для успокоения, помнишь? Ты пила его каждое утро, Валечка. Двадцать лет. В нём было тридцать трав. И одна из них, незаметная, но очень действенная. Корень бесплодника из северного болота. Медленный. Мягкий. Не отравляет, не ломает здоровья. Просто не даёт приживаться жизни.