— Хорошо, — сказал он наконец.
Мираэль облегчённо улыбнулась.
— Пекарня у старого монастыря перейдёт к тебе.
— Сейчас, — сказала Элина.
Улыбка Мираэль исчезла.
Рейнар медленно повернул голову.
— Что?
— Передача должна быть оформлена сейчас. При свидетелях. С печатью Совета. Без отсрочки до вечера, без “забытых” ключей, без нового распоряжения городским чиновникам.
— Ты мне не доверяешь?
Вопрос был настолько нелепым, что в нём почти чувствовалась обида.
Элина посмотрела ему прямо в глаза.
— Сегодня ты разводишься со мной при всём дворе ради женщины, которая стоит у твоего плеча. Доверие осталось где-то до этого момента.
Рейнар побледнел.
Не сильно. Но достаточно.
Мираэль возмущённо прошептала:
— Вы не имеете права говорить с ним так.
Элина даже не повернулась к ней.
— Права — странная вещь. Иногда о них вспоминаешь только тогда, когда у тебя пытаются отнять всё остальное.
Канцлер Лиор уже писал.
Перо скользило по плотной бумаге. Печать Совета лежала рядом на серебряной подставке. Глашатай стоял неподвижно, будто боялся лишним вздохом изменить ход истории. Придворные больше не наслаждались. Они наблюдали.
И это было лучше.
Пусть запомнят не брошенную жену.
Пусть запомнят женщину, которая получила ключи от проклятой пекарни вместо милостыни из рук предателя.
— Ключей нет, — сказал Рейнар.
Элина не удивилась.
— Тогда печать владения.
— Она в архиве.
— Принесут.
— Ты решила командовать в моём дворце?
— Нет. Я решила выйти из него не нищей.
Рейнар сжал челюсть.
Потом резко кивнул одному из стражников.
— В архив. Печать старого монастырского владения. Быстро.
Стражник поклонился и ушёл почти бегом.
Зал снова зашумел, но тихо. В этой тишине появились новые оттенки: сомнение, уважение, раздражение, опаска. Элина стояла неподвижно, чувствуя, как усталость подбирается к коленям. Ей хотелось сесть. Ей хотелось воды. Ей хотелось хотя бы на минуту оказаться там, где никто не смотрит.
Но нельзя.
Не сейчас.
Публичное унижение имело один закон: если ты выдержал первые удары, не смей опускать голову перед последним.
Рейнар подошёл ближе.
— Ты могла уйти спокойно, — сказал он вполголоса.
— Нет. Спокойно я могла остаться только мёртвой внутри.
Он вздрогнул.
— Я не хотел…
— Хотел. Просто тебе хотелось, чтобы я не называла вещи своими именами.
Его взгляд скользнул по её лицу. В нём вдруг появилось что-то живое. Не нежность. Не сожаление. Скорее неприятное узнавание: перед ним стояла женщина, которую он слишком долго считал понятной.
— Ты изменилась, — сказал Рейнар.
— Нет. Я закончила ждать, когда ты заметишь, какой я была.