Эти слова, кажется, дошли.
Он отвёл глаза первым.
И именно в этот миг Мираэль не выдержала.
— Рейнар, это уже неприлично. Она нарочно делает из себя жертву.
Элина повернулась.
— Мираэль, милая, жертвы не выбирают имущество по брачному договору.
Кто-то у колонны поперхнулся смешком.
Рейнар бросил туда ледяной взгляд, и смешок умер.
Мираэль шагнула к Элине. В её лице ещё оставалась красота, но мягкость исчезла. Под розовым шёлком наконец проступило то, что Элина подозревала с первой минуты: не любовь, а желание занять место. Любой ценой.
— Вы цепляетесь за жалкую пекарню только потому, что не можете удержать мужа, — сказала она.
Рейнар резко повернулся к ней.
— Мираэль.
Но поздно.
Слова уже прозвучали.
И весь зал услышал.
Элина посмотрела на девушку долго и внимательно.
Она могла ответить больно. Очень больно. Могла ударить по юности, по глупости, по положению фаворитки, которое ещё не стало законным. Могла разрушить эту красивую уверенность одной фразой.
Но вдруг ей стало почти жаль Мираэль.
Не как соперницу.
Как женщину, которая стояла там, где сама Элина стояла три года назад: рядом с драконом, уверенная, что его выбор — это защита, а не начало испытания.
— Мужа нельзя удержать, — сказала Элина. — Его можно только узнать. Иногда слишком поздно.
Мираэль замерла.
Рейнар отвернулся.
И в этот момент вернулся стражник.
В руках он держал небольшую шкатулку из тёмного дерева. На крышке виднелась старая выжженная звезда в круге.
Не дракон.
Звезда.
Элина не сразу поняла, почему этот знак показался ей знакомым. Потом вспомнила материнскую пуговицу, которую хранила в маленьком мешочке среди своих вещей. Такая же звезда. Только стёртая временем.
Канцлер Лиор увидел шкатулку и на мгновение закрыл глаза.
— Открой, — приказал Рейнар.
Стражник подчинился.
Внутри лежала круглая печать на потемневшей серебряной цепи. Не слишком дорогая на вид. Невзрачная даже. Но когда шкатулку открыли, воздух в зале изменился.
Пахнуло тёплым камнем.
Печным жаром.
Домом, которого у Элины ещё не было.
Она протянула руку.
Рейнар перехватил её запястье.
Не грубо, но крепко.
Зал снова замер.
Пальцы мужа были горячими. Такими она помнила их. Слишком хорошо.
— Последний раз спрашиваю, — тихо сказал он. — Ты уверена?
Элина посмотрела на его руку на своём запястье.
Когда-то это прикосновение могло остановить её на краю любой пропасти.
Теперь оно само было пропастью.
— Отпусти.
Рейнар не сразу разжал пальцы.
Но разжал.
Элина взяла печать.
Серебро оказалось тёплым.
Не от шкатулки. Не от зала.
Само по себе.
Едва печать легла ей в ладонь, где-то далеко, за стенами дворца, за шумом города, за снегом и башнями, глухо ударил колокол.