Слишком ясно было, что она говорит не только о пекарне.
Рейнар спустился с последней ступени.
Он оказался совсем близко. От него пахло морозным ветром, дорогой кожей и дымом — драконьим жаром, который всегда жил под его кожей. Когда-то этот запах казался ей домом.
Теперь он был просто напоминанием о том, как опасно принимать мужчину за дом.
— Ты думаешь, это победа? — спросил он тихо, так, чтобы слышала только она и, возможно, Мираэль.
— Нет.
— Тогда что?
— Выход.
Его лицо стало жёстче.
— Там тебя ждут долги, холод и страх. Люди в нижнем городе не любят упавших с высоты.
— Я не падаю.
— Элина.
Она подняла глаза.
Вот опять. Её имя. Так он произносил его, когда хотел не приказать, а удержать. Раньше это работало. Одного звука хватало, чтобы она смягчалась, ждала объяснений, искала в нём того прежнего Рейнара, который однажды накрыл её ладонь своей и сказал: “Не бойся моего двора. Пока я рядом, тебя никто не тронет.”
Он ошибся.
Больше всех её тронул именно он.
— Не делай этого из гордости, — сказал Рейнар.
— А ты из чего это делаешь?
Он замолчал.
Мираэль опустила взгляд.
Этого хватило.
Элина поняла: ответ есть, но произнести его вслух некрасиво. Желание. Удобство. Наследник. Молодость. Политика. Чужие советы. Усталость от жены, которая слишком много видела и слишком мало требовала.
— Пекарня, прилегающий двор, старый амбар, колодец и право торговли на монастырской дороге, — произнесла Элина громче. — Всё это указано в описи как единое побочное владение. Дохода не приносит. Ценности при последней оценке почти не имеет. Следовательно, не превышает моей доли.
Канцлер снова заглянул в свиток.
Пауза стала мучительной.
Наконец он сказал:
— Формально требование законно.
Формально.
Элина едва не усмехнулась.
Как часто женское спасение держалось на слове “формально”.
Рейнар резко повернулся к канцлеру.
— Это место закрыто после жалоб городского Совета.
— Не закрыто, ваша светлость. Не используется. Разница существенная.
— Там нет работников.
— Леди Элина их не требует.
— Там нет прибыли.
— Именно поэтому владение подходит под размер доли.
— Там…
Рейнар оборвал себя.
Он был умён. Достаточно умён, чтобы понять: чем дольше спорит, тем яснее двору становится, что пекарня почему-то не так ничтожна, как все привыкли думать.
Элина увидела этот момент на его лице.
И поняла ещё одно.
Он не хотел отдавать её.
Не только из упрямства.
Он что-то знал.
Или не знал, но чувствовал.
Драконы доверяли инстинктам больше, чем документам. И сейчас инстинкт подсказывал Рейнару, что бывшая жена вдруг выбрала не мусор из списка владений, а занозу из старой кости его рода.