Рита застыла с противнем в руках. Длинные пальцы побелели от напряжения. Анютка не дышит. Даже Артём замер у двери. Большие глаза перебегают с одного взрослого на другого.
– Мой и ваш дом в Москве. Я увезу вас с собой. Будем жить все вместе.
А я захлёбываюсь воздухом от самоуверенного заявления. Вопрос: «На каких условиях?» – застрял в глотке. Неприятное холодное чувство комком в животе. Он сам должен был обозначить наш статус, но не сделал этого. Не готов или не захотел? Тень Инны по-прежнему между нами. А если Рита права и Авдееву нужна Аня, одна, без меня?
«Ну, уж нет!»
То, что скажу дальше не для детских ушей. Прошу тоном, не терпящим возражения:
– Доча, идите с Артёмом в другую комнату. Поиграйте там. Нам с папой нужно поговорить.
Поднимаю взгляд на Матвея, упуская из вида упрямую дочь. В чёрных глазах за секунду пролетает наша история. Первые свидания. Ночные разговоры. Его предательство. Мои слезы. И теперь – надежда. Напрасная.
– Мамочка… – Аня продолжает стоять в комнате, сжимая в ладошке пальцы Артёма.
Приходится принимать решение при них. В душе горькая пустота. Зря я опять на него понадеялась.
– Я не прощу тебя, – говорю твёрдо, и вижу, как сжимаются его плечи. – Но они, – взгляд переходит на детей, – имеют право общаться друг с другом.
Анютка с радостным визгом хватает Артёма за руку и тащит к окну, показывая ему что-то в саду. Дети выглядят, будто всегда были частью друг друга.
Рита с грохотом ставит противень с пирогом на стол, и все невольно вздрагивают.
– Ты идиотка, – шепчет она, но в её глазах я вижу не злость, а страх за меня. Боится, что мне снова будет больно.
Матвей совершенно не удивлён. Словно милостиво позволяет капризничать. Он делает решительный шаг вперёд:
– Я снял квартиру через дорогу, буду приходить к дочери.
Про меня не говорит ни слова. Немного обидно.
Плюм, плюм, плюм – капли воды продолжают неторопливый отсчёт.
– Хорошо, – соглашаюсь, но не могу понять, что у него в голове.
Зато знаю про себя, что могла сегодня согласиться вернуться в Москву. Если бы Авдеев признался при всех, что до сих пор любит меня и предложил снова выйти за него замуж.
Рита чувствует это, разворачивается к столешнице и снова начинает яростно месить тесто, будто это оно во всём виновато.
Матвей кивает и выходит в сад к детям.
А я остаюсь сидеть между прошлым, с его болью и будущим, с его неопределённостью.
Кофе в кружке давно остыл. Допиваю его до дна – горький, как правда, холодный, как одиночество, но все равно кофе, который когда-то был горячим и сладким…
Полночь. Я лежу в кровати, уткнувшись лицом в подушку, и только начинаю проваливаться в сон, когда раздаётся тихий, но настойчивый стук в дверь. Сердце сжимается. Боюсь ночных визитёров.