– Про беременность никто не знал, – огрызаюсь, хоть понимаю, что Рита права.– Я пыталась забыть его целый пять лет! Но, к сожалению, сердцу не прикажешь.
– Значит, можно было выгонять? – она зыркает на меня глазами так, что прикусываю язык.– Знаю я всё про твоё сердце. Дура, верная чему? Помолчи! За тобой такой мужик бегает, а ты столько лет по ничтожеству сохнешь. !Вспомни, как тяжело ты приходила в себя. Хочешь повторения?
Пальцы непроизвольно сжимаются на кружке. Отворачиваюсь к окну, за которым резвятся дети. Моя Аня, черноволосая, звонкая, щекочет пятки Артёму – мальчику, которого не видела улыбающимся до сегодняшнего дня. Он смеётся – тихо, неуверенно, пробуя на вкус забытое чувство. Звук робкого смеха наполняет сад чем-то хрупким, драгоценным. Мне одновременно становится больно, и радостно.
– Я помню, – говорю, делая глоток кофе. – Но взгляни на них. Это наши дети.
Рита подходит к окну с тяжёлым вздохом. Лучи солнца пробиваются сквозь собранные в небрежный пучок рыжие волосы, превращая их в огненный ореол. Вижу, как лицо подруги на миг смягчается при виде детей, но почти сразу снова становится жёстким.
– А где его драгоценная Инна, а? – поворачивается она ко мне, скрещивая руки на груди. – Ты не думаешь, что она может объявиться в любой момент и потребовать своего сына назад? Или решит, что ей нужна и твоя дочь?
Её слова падают камнями в душу, задевая за больное. Что самое драгоценное в моей жизни? Дочь! Никогда никому её не отдам! А если Матвей говорит не всю правду и Артём настолько же дорог своей матери?
Я пью кофе, который вдруг становится горьким.
– Она ушла. Сказала, что не справится с ребёнком-аутистом.
– И ты веришь ему? – Рита фыркает. В её глазах неподдельное изумление. – Мужчине, который дурил тебе голову и жил на две семьи?
Закрываю глаза. Пребываю в полном раздрае. Разум кричит, что Рита права, я совершаю ошибку. Но сердце дрожит от прикосновений Матвея и помнит, как вчера Артём назвал меня «мамой». Слово, сказанное тихим, неуверенным голоском, растопило что-то глубоко внутри. Я не могу злиться на то, что он появился на свете.
Скрип двери вырывает из раздумий.
– Мам, – Аня стоит на пороге. От беготни порозовели щёчки, глаза сияют. – Можно мы с Артёмом пойдём кормить уток на пруд?
За спиной дочери маячит Матвей, не решаясь войти. Знает, что в этом доме ему не рады. Чёрные глаза ищут мой взгляд.
– Мам, а почему папа не живёт с нами? – вдруг спрашивает Аня, и время будто замирает.
Плюм, плюм, плюм – капает вода из неплотно закрытого крана, отсчитывая секунды тягостного молчания.