Первое, что вижу, переступив порог – маленькое, хрупкое тело на больничной койке. Артём. Обычно бледное, почти прозрачное лицо теперь красное, покрытое испариной. Губы синеватые, а веки подрагивают в такт неконтролируемым движениям.
Душа рвётся в куски. Не раздумывая, забрала бы боль малыша на себя. Прикусываю губы, чтоб не заплакать.
– Лера… – лицо Матвея серое от усталости. В глазах – страх, немой вопрос, мольба, надежда и отчаяние одновременно.
Молоденькая медсестра с уставшими глазами, пытается сделать укол, но Артём вырывается с неожиданной для хрупкого ребёнка силой.
Я не думаю, не анализирую, не взвешиваю – просто подхожу к кровати и беру мальчика за руку. Ощущаю под пальцами горячую, влажную кожу.
– Солнышко, – тихонько шепчу, а пальцы сами собой начинают гладить раскалённый лоб, вытирая капли пота. – Всё хорошо, мама здесь…– Давлюсь безмолвными слезами. В этот момент готова душу за малыша отдать. Артём внезапно затихает. Маленькое тело обмякает. Трепещущие веки размыкаются. Чёрные, как у отца, глаза широко открыты. В них постепенно появляется осознание, понимание. Взгляд направлен исключительно на меня.
Матвей встаёт, уступая мне место рядом с сыном. Аня жмётся у его ног.
– Он вас узнал! – ахает медсестра. В её голосе слышится неподдельное изумление.
Беру шприц из её рук.
– Посмотри, мой хороший. Я не боюсь. Тётя сделает укольчик не больно. Ты немного поспишь, и мы все вместе поедем домой. Хорошо? – говорю мягко, спокойно, и мальчик, не переносящий прикосновений, позволяет себя уколоть. Не сопротивляется, понимая, что это необходимо.
Только когда процедура закончена, до меня доходит смысл сказанного мной.
«Мама здесь».
Два коротких слова несут в себе целый мир смыслов, обещаний и обязательств. А ещё:
«Все вместе поедем домой».
Разве можно обмануть поверившего мне ребёнка? Мальчика, открывшего передо мной сердце. Перевожу взгляд на Аню. Брат с сестрой похожи, как близнецы. Предав одного, как смотреть в глаза другой?
Поздно тяжело вздыхать и заламывать руки. Сама себя загнала в ловушку.
Поднимаю глаза и встречаю взгляд Матвея. В нём – целая буря эмоций: благодарность, боль, надежда, вина, и что-то ещё, что не могу или не хочу определить.
Сзади раздаётся сонное, детское:
– Мам, я хочу пить…
Аня стоит рядом, прижимая к груди любимого зайца. Она смотрит на Артёма с детским естественным состраданием.
– Это твой брат? – спрашивает её медсестра.
– Он же мой братик, да, мама?– переводит дочка вопрос на меня. И теперь не скажешь, что у папы другая семья, в которой мы лишние.
Тишина в палате становится абсолютной, звенящей. Даже звуки аппаратуры, кажутся приглушённо отдалёнными.