— Я схожу, запущу.
— Матвей…
— Что?
Хочу сказать «спасибо, что приехал», но вместо этого…
— Туалет на улице.
— Зато романтика, — смеется в ответ.
Пока он возится с генератором, я исследую дом. В спальне — большая кровать с горой одеял. На подоконнике — мёртвые мухи и прошлогодняя оса. За окном — стена леса и падающий снег.
Загудел генератор, вспыхнул свет. Такой тусклый, что почти не разгоняет сумерки. Зато есть. И это уже что-то.
Возвращается Матвей весь в снегу, с красными от холода щеками.
— Генератор древний, но рабочий. Бензина хватит на пару дней, если экономить. Дров полный сарай. И, Лид…
— Что?
— Сеть пропала совсем. Мы тут как на необитаемом острове.
Достаю телефон. Действительно, ни одной палочки. Полная изоляция от мира. И почему-то от этой мысли становится легко. Никто не позвонит. Не напишет. Не потребует объяснений.
— Давай печку топить? — предлагаю. — А то замёрзнем.
Печка — отдельная история. Старая, финская, с чугунной дверцей и загадочными заслонками. Матвей долго изучает её, потом начинает складывать дрова. Я сижу на продавленном диване и смотрю, как он возится — сосредоточенный, серьёзный, будто проводит операцию. В какой-то момент наши глаза встречаются, и он улыбается. От этого взгляда у меня в шестнадцать лет подкашивались ноги. Да что в шестнадцать, даже прямо сейчас.
Несмотря на сарай вместо коттеджа, туалет на улице и метель. Или благодаря всему этому. Потому что мы наконец-то вдвоём…
За окном снег падает всё гуще. Лес исчезает в белой пелене. Во всем мире остается только эта комната. Только мы вдвоем.
Диван жалобно скрипит под весом Матвея и не выдержав наших объятий, с громким щелчком и стоном, раскладывается в полноценную кровать.
Хохочем от глупости всей ситуации, но, зацепившись взглядами, тянемся друг к другу за поцелуем.
Мой телефон вдруг оживает. Видимо, поймал остатки сигнала. Мы отрываемся друг от друга, словно обжегшись.
На экране одно сообщение. От Антона.
«Лида, я знаю, ты сейчас с ним. С этим твоим Матвеем. Я всё понял. Понял, почему у нас не получилось. Ты всегда любила его, да? Все три года нашего брака. Но знаешь что? Я готов это принять. Готов бороться. Я изменился. Хожу к психологу. Он говорит, у меня травма привязанности. Мы можем всё исправить. Дай мне второй шанс. Я буду ждать».
Руки трясутся. Не от волнения — от злости. Что ж он не упомянул о своей измене?
Телефон вырывают из рук.
— Не смей, — говорит Матвей. — Не смей сейчас об этом думать.
— Но он…
— Мне плевать, что он. Мне важно, что ты…
Он снова не договаривает что там я, потому что начинает звонить уже его телефон. Матвей морщится, но отвечает.