— Матвей, ты совсем охренел? — визг в трубке такой громкий, что режет уши. — Ты в какой-то дыре, с этой своей школьной любовью⁈ У нас с тобой были планы!
— Кать, я устал повторять, что не вернусь.
— Что⁈ Ты… ты не можешь! Мы же… Мы с тобой…
— Мы с тобой расстались два месяца назад, Кать. Ты сама ушла к анестезиологу из второй горбольницы, помнишь?
— Это было ошибкой! Я готова… Мы можем попробовать снова!
— Нет, не можем.
— Из-за неё⁈ Из-за этой твоей детсадовской любви⁈ Матвей, тебе тридцать лет! Ты до сих пор живёшь иллюзиями!
— Это не иллюзии, — говорит он, глядя мне в глаза. — Это моя жизнь.
Отключает телефон. Выключает совсем. Берёт мой, тоже выключает.
Но что-то сломалось безвозвратно, и я не могу продолжать с того места, где нас прервали. За этой снежной пеленой есть жизнь. Надо возвращаться в реальность, пока мы окончательно не натворили глупостей.
— Нам нужно уехать. Сегодня. Сейчас.
Матвей резко открывает глаза. Смотрит так, будто видит меня впервые.
— Уехать?
— Да. Это… это была плохая идея. Мы не должны были… Я не должна была…
Это все слишком! Эта развалина вместо дома и вообще…
Вижу, как его лицо закрывается, становится непроницаемым.
— Хорошо, — говорит ровно. — Собирайся.
Встаём молча, одеваемся, не глядя друг на друга. Я натягиваю свитер, шарф, пуховик. Слой за слоем, будто броня от его присутствия. Руки дрожат, когда застёгиваю молнию. В животе тугой узел страха. Что я делаю? Зачем снова убегаю?
Но я не могу. Не могу снова пройти через это. Через надежду, через «почти», через очередное разочарование. Лучше уж сразу отрезать.
Дорога до станции занимает минут двадцать. Идём по колено в снегу, Матвей впереди, прокладывает тропу. Я иду след в след, смотрю на его спину в чёрном пальто и думаю: сколько раз я шла за ним вот так? В школу, из школы, на Дворцовую в Новый год, домой… Всю жизнь иду за ним след в след, а догнать не могу.
Метель усиливается. Снег бьёт в лицо злыми колючими иглами, залепляет глаза. Я поскальзываюсь, Матвей оборачивается, подхватывает под локоть. От его прикосновения даже через три слоя одежды по руке разливается жар.
— Осторожнее.
— Сама справлюсь.
Он отпускает руку, отворачивается. И мне сразу становится холодно и одиноко, будто он забрал с собой всё тепло мира.
Станция — это громко сказано. Деревянный навес, занесённый снегом по самую крышу, одинокая лавочка и табличка с расписанием, которую невозможно прочитать. Но возле навеса действительно стоит машина. Все та же старая «Нива». Теперь засыпанная снегом так, что больше похожа на сугроб.
Матвей стучит в окно. Никакой реакции. Стучит сильнее.