Стою у входа в ЗАГС, и мне кажется, что промерзла насквозь, хотя на улице всего минус три. Холод идет изнутри. Из того места под ребрами, где раньше жило что-то теплое и живое. Но любовь умерла безвозвратно, и теперь там пустота и вечная зима.
Три года брака уместились в несколько слов на листке из моего же блокнота для списка покупок. Антон просто оставил на кухонном столе записку: «Прости, не могу больше притворяться. Я люблю другую, а ты заслуживаешь лучшего.».
Зачем же ты мне изменял, если я заслуживаю лучшего…
В окошке номер три меня встречает сонное и хмурое лицо регистраторши. В конце концов, я здесь не за радостью сюда пришла.
— Морозова Лидия Александровна, — говорю, и голос предательски дрожит. Откашливаюсь. — За свидетельством о расторжении брака.
— Паспорт, — рявкает женщина, закатывая глаза, будто это именно я когда-то заставила выбрать эту профессию, занять эту должность, чтобы с восьми утра дарить людям счастье.
Протягиваю документ. Руки почему-то трясутся. Но ей все равно. Она печатает что-то, не поднимая глаз, её накрашенные бордовой помадой губы поджаты в ниточку.
— Триста пятьдесят рублей госпошлина.
Достаю мятую пятисотку из кармана джинсов. Она так и лежала там с того дня, когда я покупала вино. Собиралась быть гордой одинокой волчицей. В итоге вино так и стоит нераспечатанное. Не могу. Тошнит от одной мысли.
— Следующий! — рявкает женщина, вручая мне бумагу и сдачу.
На улице крупные мокрые хлопья липнут к ресницам, тают на щеках, смешиваясь с чем-то соленым. Не плачу же я? Нет, просто снег.
В сумке звонит рабочий телефон. Смотрю на экран — будильник. Свадьба в пять вечера. Черт, совсем забыла.
Хочется отменить. Сказать, что заболела. Что потеряла технику. Что сама умерла. Но не могу — это работа, а работа — единственное, что у меня осталось нормального. Фотоаппарат не предает, не уходит к другим. Чужое счастье через видоискатель камеры моя жизнь последние семь лет и я ей точно не стану изменять как бы больно мне не было смотреть на счастливые пары.
До свадьбы еще четыре часа. Еду домой переодеться. Нельзя же явиться на мероприятие в джинсах и растянутом свитере с катышками.
Квартира встречает меня тишиной. Даже соседи за стеной молчат. Обычно в это время их младший орет, требуя мультики. Снимаю пуховик, бросаю на диван. Свидетельство о разводе выпадает из кармана, планирует на пол как осенний лист. Оставляю его там. Пусть.
Дома больше нет аромата кофе. Антон всегда варил на двоих. Теперь я пью растворимый. Или не пью вообще. Может хоть это плюс?