— Вот и молодец, — Тамара Павловна гладит меня по руке. — А теперь доедай торт и беги собираться. И платье красивое возьми. И бельё.
— Тамара Павловна!
— Что «Тамара Павловна»? Я в восемьдесят лет больше о любви понимаю, чем ты в свои двадцать девять. Бельё красивое — это важно. Для настроения. Для уверенности. Даже если он его не увидит — ты-то будешь знать, что оно на тебе. А это, знаешь, как броня работает.
Встаю, обнимаю её. Она маленькая, хрупкая — кости птичьи, кожа как пергамент. Но внутри — стержень, которому любой тридцатилетний позавидует.
— Спасибо.
— Иди уже. И счастливой будь, слышишь? За себя и за меня. За бабушку твою. За всех нас, кто своё счастье упустил.
Выхожу от неё — и мир кажется другим. Снег за окном — не холодный, а волшебный. Лестница — не обшарпанная, а винтажная. Даже дырка на кардигане выглядит не как след прошлых ошибок, а как знак того, что ошибки можно исправить.
Дома первым делом проверяю телефон. Матвей прочитал. Пишет. Три точки появляются и исчезают. Появляются снова. Сердце колотится так, что, кажется, вот-вот выпрыгнет.
Наконец, приходит ответ…
Стою на третьей платформе и не чувствую ног. Не от холода. От страха.
В животе будто экзотические птички бьются о стенки клетки, в горле ком размером с кулак. Снег валит такой плотной стеной, что противоположную платформу еле видно. Белая пелена съедает контуры мира, оставляя только меня и этот перрон, где через минуту должен появиться Матвей.
Или не должен. Вдруг передумал? Вдруг решил, что моё вчерашнее сообщение это истерика девицы, которая цепляется за прошлое? Достаю телефон в сотый раз. Проверяю сообщения. Пусто.
Может, написать ему? Напомнить про отправление электрички в шутку?
Нет. Если он едет, то сам прекрасно все знает. Впрочем, если не едет, тогда знает еще лучше. Просто ему это неинтересно…
Одна минута до отправления.
Поправляю шапку. Под ней влажные от нервов волосы липнут к вискам. Клевер висит на шее под тремя слоями одежды — футболка, свитер, пуховик. Прижимается к коже над сердцем, и от него исходит странное тепло. Или мне кажется. За эти годы я настолько сроднилась с этой штукой в эпоксидной смоле, что иногда забываю о её существовании. А иногда — как сейчас — она будто пульсирует в такт сердцу.
— Девушка, вы заходите? — проводница подгоняет пассажиров. Последний раз оборачиваюсь, перед тем как зайти в электричку.
И он выныривает из снежного марева. Чёрное пальто, маленький рюкзак за плечом. Снег оседает на его тёмных волосах, превращая Матвея в седого старика за секунды.