Передо мной чужой человек в черном костюме. Маска вежливой отстраненности. Стена, которую я только что своими руками выстроила между нами.
— Забудь, — голос ровный, без единой эмоции. — Принесу еще шампанского.
Разворачивается и уходит. Спина прямая, плечи расправлены. Я остаюсь одна посреди танцпола. Вокруг кружатся пары, кто-то задевает меня локтем, извиняется, но я не слышу. В ушах только его: «Выходи за меня».
Он был серьезен. Господи, он был абсолютно, стопроцентно серьезен.
Ноги подкашиваются. Нужно уйти. Немедленно. Он стоит у барной стойки с бокалом виски. Смотрит на меня. Просто смотрит. И в этом взгляде вся боль, которую я ему только что причинила. Все несказанные слова. Все наши упущенные годы.
Он отворачивается первым.
Через месяц я встречаю Антона на съемке корпоратива. Высокий, спортивный, с идеальной улыбкой и простыми желаниями. Не друг детства с двадцатилетним багажом недомолвок. Просто мужчина, которому я понравилась.
Через два месяца выхожу за него замуж. Тихо. Без букетов и фанфар. Матвею не говорю. Он узнает из общих чатов, пишет: «Поздравляю. Будь счастлива». Больше ни слова.
Три года. Три года я играла в счастливую жену. А сейчас молчу о разводе.
И вот я здесь. Тащу елку вдоль скованного льдом и заснеженного канала Грибоедова.
Волоку ее по тротуару, оставляя борозду в свежем снегу. Прохожие оборачиваются. Нормальные люди давно по домам разошлись. Нормальные люди елки с мужьями покупают. С детьми наряжают.
Телефон вибрирует в кармане, и от неожиданности я роняю елку на тротуар. Оказывается, просто спам. Но пальцы сами открывают нашу переписку. Зависаю на его: «Красиво. Жаль, меня рядом нет.»
Жаль, меня рядом нет…
Не включая мозг набираю: «Так приезжай, идиот».
Отправляю, не думая. Секунду смотрю на сообщение. Что я делаю? Зачем его зову? Он же все равно не ответит или откажется…
Матвей: «Дежурство до 30-го. Потом могу».
Потом. Всегда это «потом». После дежурства. После экзаменов. После… всего.
Набираю: «Приезжай сразу после смены. Мне страшно без тебя». Стираю. «Буду ждать». Стираю. «Я соскучилась». Стираю…
Отправляю: «Ладно, забудь.».
Выключаю телефон, чтобы не ждать ответа. Снег валит все сильнее. Город затихает, прячется за белой пеленой, укутывается в одеяло.
Кое-как затаскиваю хвойную громадину домой. Ставлю в ведро с водой в углу гостиной. Макушка упирается в потолок. Елка расправляет ветки. Красавица.
Закрываю глаза. Хвоя пахнет детством. Тем Новым годом, когда мне было шесть, а Матвею семь, и он подарил мне снежинку.
Достаю коробку с игрушками. Старые, еще бабушкины — стеклянные сосульки, потертые шары, облупившийся ватный Дед Мороз.