Новогодние ночи сливаются в одну бесконечную пытку надежды. Каждый раз одно и то же. Дворцовая площадь, толпа, шампанское из пластиковых стаканчиков. Мы всегда находим друг друга в этом хаосе, будто притянуты невидимой нитью.
Пять минут до Нового года. Он наклоняется ко мне, перекрикивая толпу:
— Лида, я хотел сказать… Я давно хочу…
БУМ! Первый залп салюта. Небо взрывается золотыми хризантемами. Толпа орёт, все обнимаются, целуются. А я стою, смотрю, как его губы продолжают шевелиться, но слов не слышно. Совсем.
— Что? ЧТО ТЫ ХОТЕЛ? — кричу в ответ.
Он машет рукой — мол, неважно. Обнимает, чокается стаканчиком, и момент снова упущен.
После каждого Нового года обещаю себе — всё, хватит. Больше никаких встреч на Дворцовой. Больше никакого «почти».
И каждый раз вру себе.
Три года назад мы встретились на свадьбе нашего общего друга со школы. Загородный клуб, живая музыка, а я впервые на торжестве без камеры. Мой недолгий роман в прошлом, Матвей расстался с очередной девушкой. Мы оба свободны, оба немного пьяны, оба…
«If You Don’t Know Me By Now». Димка специально ставит, подмигивает нам — все же знают. Все всё знают, кроме нас самих.
Танцуем. Его рука на моей талии, моя на его плече. Мир сужается до этого квадратного метра паркета. Он пахнет дорогим парфюмом и немного виски. В глазах решимость.
— Лида.
— М?
— Выходи за меня.
Замираю. Сердце делает кульбит, падает куда-то в желудок, подскакивает к горлу.
— Что?
— Выходи за меня замуж. Я серьёзно.
— Матвей, ты пьян.
— Трезв как стёклышко. Лид, мы знаем друг друга всю жизнь, мы…
Музыка стихает. Последние аккорды медляка растворяются в гуле голосов, звоне бокалов, чьем-то пьяном смехе у барной стойки. Мы все еще стоим посреди танцпола.
Вокруг нас медленно кружатся пары. Чей-то подол зацепился за каблук, кто-то тихо плачет от умиления, фотограф щелкает затвором, выхватывая вспышкой счастливые лица. А мы стоим. Просто стоим и смотрим друг на друга.
Его зрачки расширены, делают радужку почти черной. Он смотрит на меня так, будто видит впервые. Будто все наши двадцать четыре года дружбы схлопнулись в эту секунду и больше ничего не значат.
Я начинаю смеяться. Потому что это единственное, что могу сделать, чтобы не разрыдаться прямо здесь, посреди чужого счастья.
— Хорошая шутка! — выдавливаю сквозь смех. Голос чужой, визгливый. — Боже, Матвей, ты меня убил!
Вижу, как его лицо меняется. Медленно, кадр за кадром, как в замедленной съемке. Тепло уходит из глаз. Уголки губ опускаются. Челюсть каменеет. За долю секунды передо мной уже не мой Матвей, который держал мою руку на всех страшных экзаменах, который приносил мне кофе в термосе холодными утрами, который знает, что я боюсь пауков и не могу спать без ночника.