— А это чем не еда? — спросил я. — Давайте завтракать.
— Девять тридцать… — зевнул Ромуальд, глядя на часы. — Не беда, откроюсь в одиннадцать часов. Едва ли кому-то в такую рань потребуется обувь. Эх…
Незатейливый завтрак оказался безумно вкусным. Запасливый хозяин дома достал кофе: правда, пришлось молоть зёрна ручной мельницей. Сливки закончились ещё вчера. Но когда напиток заварился на плите, произошло странное. Я вдохнул аромат — и мне стало дурно. С трудом сдержал рвотные позывы.
— Что случилось? — испуганно спросил Ромуальд.
— Не знаю, — ответил я. — Отвык от кофе. Пожалуй, не буду пить.
Никита ухмыльнулся. Он попросил у хозяина зелёный чай, и тот не без труда отыскал в одном из шкафчиков металлическую банку. Бунтарь вскипятил воду (ну хоть это он умел!) и заварил большой чайник. От запаха чая мне тут же стало лучше. Я жадно выпил кружку, потом — ещё одну. И обратил внимание, что синий столбик на краю периферического зрения растёт. Выходит, зелёный чай — напиток магов? Вдруг раздался звонок.
— Я занят, — буркнул Ромуальд.
— Сними! — приказал Никита. — Покуда сюда с проверкой не явились.
— Точно, — произнёс хозяин дома. — Беглецы…
Телефон был в гостиной, у стойки и на кухне. Откуда-то из глубин памяти всплыло слово — «спаренный». И кто мог звонить владельцу обувной лавки в столь ранний по меркам провинции час?
— Да, господин полицейский, — произнёс Ромуальд после того, как снял трубку.
Мы с Никитой замерли. Не знаю, как у бунтаря, а у меня тут же кишки скрутило от страха. После такого дерзкого побега Гриню бы держали в кандалах до минуты казни. Кстати, рецидивист подавал голос всё реже и реже. Почему?
— Так точно, — продолжал Ромуальд. — Я сей же момент обыщу все комнаты… Да-да, вооружусь своим пистолетиком. Конечно. До связи, господин полицейский!
Трубка со звоном легла на базу. Хозяин дома лукаво улыбнулся. Кажется, ему нравилось быть в центре событий.
— Вы бы слышали голос Шарапова! — воскликнул он, храбрясь. — Вот умора! Подыхает со страха наш дерзкий военнослужащий. Извините меня за это слово — ссытся кипятком!
Мне показалось, что голос Ромуальда дрожал. Не настолько он самоуверенный, каким хотел показаться.
— Он озабочен только побегом? — спросил бунтарь.
— Истинно так, — кивнул обувщик. — Опять заладил: два рецидивиста, два товарища.
— А очаг возгорания… Устранили?
— Про это гордый солдат молчал, — пожал плечами Ромуальд. — Да и не было видно пожара, мой дорогой друг. Мы в половине версты от острога…
Я нервно сглотнул. Хорошо бы, они не узнали про акт гуманизма с моей стороны.