— Бенигаро! — рявкнул он, и простёр ладонь в сторону мужичка.
Его тело выпрямилось и стало трястись в судорогах, как при ударе током. После минуты конвульсий истопник отключился.
— Ты что творишь? — спросил я. — Этого зачем убил?
— Он жив, — буркнул Никита. — Просто в глубоком сне. Пойдём, нам нужно бежать.
— И далеко ли мы уйдём в таком виде? — спросил я. — Нас тут ищут, чернокнижник!
— Оставаться здесь тем более неразумно… — произнёс бунтарь.
Вдруг раздался телефонный звонок. Никита посмотрел на меня растерянным взглядом.
— Нужно ответить, — сказал я. — Притворись Ромуальдом!
— А если это антимаги? — спросил он. — Они сразу почувствуют меня! И тогда мы обречены.
— Если это полицейские, то тем более, — напомнил я. — Тут до острога — пять минут шагать.
Никита вздохнул, стёр кровь и остатки мозгового вещества с трубки. Снял её и заговорил. Я застыл в изумлении: он в точности повторил голос покойника! Я подошёл поближе, чтобы узнать, кто звонит. Это был Рогов: его властный бас ни с чем не перепутать.
— Мы согласны, — произнёс он. — Полное прощение. Где отщепенцы?
— Я загнал их в ловушку! — произнёс Никита голосом Ромуальда. — О, это гениальное решение, которое могут оценить только в Петербурге. Да и то не каждый.
— Где они? — нетерпеливо перебил его Рогов.
— За городом я арендовал хранилище, — сказал бунтарь. — Буквально на выезде, знаете такое?
— Откуда! — перебил полицейский. — Я что, в Соликамске бывал⁈ Направление.
— Тут выезд из города лишь один, — сказал Ромуальд. — Тюремщики всенепременно будут знать о таковом… Так вот, они спрятались в моём боксе. Сидят, птенчики.
— Понял… — сказал Рогов. — Хитро, снимаю шляпу. Никуда не уходи из своей лавки и жди дальнейших указаний.
Никита положил трубку. Я вздохнул с облегчением: по крайней мере, полицейские не бросятся в обувную лавку прямо сейчас. У нас в запасе было пять, а то и десять минут, чтобы уйти. Кажется, теперь обязанность планирования легла на меня. Раз наши лица знают даже в Петербурге, нужно было срочно обзавестись другой рожей. Не такой отвратительной.
Если бы сейчас в обувную лавку кто-нибудь вошёл, то мы бы пропали. Но, к счастью, это было одним из наименее посещаемых мест Соликамска. Зачем же Ромуальд её держал? Просто не хотел жить в одиночестве? Желал иметь какое-то дело? Да уж, неудивительно, что от такой тоски он был готов предать даже своих товарищей по вере…
Но сердце моё стало черстветь, потому что даже жестокая гибель мужчины не вызывала никаких особых эмоций. Сам виноват! Не нужно было играть с колдуном в игры. Вернее, с колдунами: я ведь тоже — маг. Чтобы выжить в этой империи, предстояло многому научиться.