Расстояние сокращалось быстро. Триста шагов. Двести. Сто. Шестьдесят. Я посмотрел на Богдана, который ждал моего знака, и поняв, что пора, я махнул рукой.
— БЕЙ! — закричал я.
С холма ударили четыре сотни арбалетных болтов разом. Тетива зазвенела одновременно. Передние ряды татар словно споткнулись, а кони полетели кубарем сбрасывая через головы своих всадников. А следом, в задние ряды, начали ложиться гранаты.
— Ба-бах… ба-бах-ба-бах…бах.
Поднялись серые клубы дыма. И татарские всадники, вместо того чтобы развернуться… кони понесли их в нашу сторону.
— Готовьсь! — заорал я.
Сотня у телег вскинула арбалеты.
— Дзынг, — и второй залп снёс тех, кто ещё держался в сёдлах. Татар оставалось уже совсем мало…
— За мной! — закричал я, направляя коня на татар.
Один татарин вылетел прямо на меня. Молодой, с перекошенной мордой и копьём наперевес. Я ударил первым, по нагрудной чешуе, чуть ниже, в живот. Копьё ушло по самую перекладину. Татарин охнул, и меня чуть не выдернуло из седла. Благо вовремя отпустил древко.
— Сцука, — пробормотал я, выхватывая саблю и отбивая удар следующего.
Добить его я не успел, меня опередил Ратмир. Ударил сбоку и сбил его с лошади, где чей-то конь проломил татарину череп.
— Должен будешь, — бросил он и поскакал дальше.
Меньше чем через три минуты с начала боя, татары, кто уцелел, начали кидать оружие. Ну а тех, кто не бросал, быстро убивали.
— Победа! — закричал я.
Дружинники подхватили…
— Ура! — с холма начали спускаться арбалетчики, держа оружие наготове на случай, если сдавшиеся надумают сопротивляться.
Я слез с коня. Тут же приказал десятникам и сотникам доложить о потерях. Через несколько минут мне сообщили, что раненых двенадцать, тяжёлых нет, убитых тоже.
— «Триста сабель против нас, и ни одного убитого, — подумал я. — Это уже не везение. Это, нахрен, чудо!»
Вскоре подошёл Богдан.
— Семь десятков пленных насчитали.
— Это с тяжёлыми?
— Нет, без. С тяжёлыми больше.
— Тяжёлых добиваем, а остальных вяжем. — И тут же добавил. — Тех, кто на ногах не стоит, в расход. На себе никого не тащим.
— Понял, — ответил Богдан.
Через минуту он подвёл двоих татар, оба в чешуйчатых доспехах побогаче, видать, из командиров. Ратмир был уже рядом, достал кинжал и помахал у их лиц.
— Говорите, где ваш лагерь и сколько там осталось!
Старший молчал. Ратмир аккуратно провёл остриём по щеке, оставив на ней кровавую царапину. Второй, помоложе, увидев это, побледнел и дёрнулся.
— Шесть вёрст примерно отсюда, — поплыл тот, кому порезали щёку.
— Сколько охраняют? — спросил я.