Сон не шёл. Даже несмотря на то, что Алёна потребовала от меня исполнения супружеского долга, мне это не помогло. Лежал, пялился в потолок, слушал, как Алёна дышит рядом.
Во дворе застучали копыта. Судя по стуку копыт, сразу несколько лошадей. И недолго думая, я скинул ноги с кровати.
Алёна тут же зашевелилась.
— Ты куда?
— Кажись, купцы попались. Слышишь, во дворе суетятся? Наверное, Глав приехал.
— Будь поаккуратнее, — она приподнялась на локте
— Обязательно, только вот ты о себе лучше думай и о ребеночке. Переживать тебе совсем сейчас не нужно
— За это можешь не волноваться. С таким сильным мужем как ты, я чувствую себя как за каменной стеной.
— Я всегда за тебя волнуюсь, — сказал я и потянулся за рубахой. Натянул штаны, сапоги, пояс. Спрятал нож в рукаве. Так сказать, на всякий случай. И вышел на крыльцо, где, как я и думал, меня ждал Глав.
— Ну что, состоялось? — спросил я.
— Состоялось. Всех повязали, как только к дому подошли.
— Наших задело? — спросил я, прикидывая брать медицинский саквояж или нет.
— Ни одного.
Я выдохнул. Это была по-настоящему хорошая новость.
— А с их стороны?
— Восемь готовы. Когда мы предложили сложить оружие, эти за клинки схватились. Ну, мы по ним и дали залп. Остальные тут же на колени попадали.
— Ясно. А пленных сколько вышло? Не считая тех, что в трактире сидят.
— Семнадцать. Тех, что в трактире оставались, тоже повязали. Лев Глебович среди нападавших был, так что не отвертится. Его Богдан уже в поруб кинул.
Я кивнул.
— Жалко Семёна нет, — подумав сказал я. — У него в этих делах рука лёгкая.
— Ничего, Дмитрий, я и сам управлюсь.
— Верю, — сказал я и тут же добавил. — Пойдём, поглядим по чём нынче предательство-то идёт.
Когда мы вошли, Богдан стоял над пленником и методично бил его по лицу.
— Оставь его, — подошёл я. — Он сейчас Богу душу отдаст и ничего нам не скажет.
Богдан отступил, и встал рядом с жаровней, где уже начал краснеть железный прут.
— Не хочет говорить по-хорошему, — сказал Богдан. — Ещё и плюнул в лицо, вот я и решил его немного вежливости поучить.
— Ну, посмотрим, насколько хорошо он усвоил твой урок, — сказал я, вставая рядом с пленником.
Купец поднял голову. Морда красная, губа разбита, но по взгляду было понятно, что ещё не сломался.
— Я вам всё равно ничего не скажу, — прохрипел он и сплюнул кровью под ноги.
— Можешь и не говорить. Только умирать, знаешь, по-разному можно. Можно на дыбе, когда тебе все жилы из спины вытянут. А можно быстро, и тебя в куст за оградой бросят. Тебе самому решать.