Я надавил пальцами на грудину. Сева чуть застонал, пальцы правой руки дрогнули. Левая же рука лежала, как чужая.
— Сева, — позвал я. — Сева, открой глаза. Слышишь меня?
Но он не откликнулся.
— Холодную тряпку на голову. Матвей, таз ближе. Голову поверни набок, аккуратно. Если рвать будет, чтоб не захлебнулся.
— Понял, — сказал Матвей.
Я считал пульс. Сорок шесть. Через минуту сорок два. Потом сорок.
В этот момент скрипнула дверь.
— Дима…
— Уйди отсюда, — не оборачиваясь, бросил я. — Прошу…уйди.
Григорий постоял немного, но он всё понял…
Я делал, что мог. Холод на голову, поворот головы, считал пульс, слушал дыхание.
— «Был бы у меня рентген, хоть самый паршивый, — думал я, — хоть понять, с какой стороны давит, насколько глубоко…»
Дверь снова скрипнула и на пороге оказался Семен.
— Дмитрий, тебе лучше выйти.
— Что случилось?
Я тут больше нужен.
— Там твой отец. Тебе лучше выйти, — повторил он.
По его голосу я понял, что происходит что-то плохое.
— Матвей, — сказал я. — Голову набок. Пульс считай. Если упадёт ниже тридцати или дыхание собьётся, Инну посылай за мной.
— Понял, Дмитрий.
До амбара я буквально бежал.
Татары стояли на коленях вдоль длинной стены. И возле каждого проходили дружинники с ножом. Многие уже лежали, схватившись за ноги, стонали от боли
— Стой! — заорал я ещё на бегу. — Отец, стой!
Григорий обернулся.
— Чего тебе?
— Стой, я сказал. Севку зацепили, я понимаю. Зачинщиков повесим, я и слова не скажу. Но остальных-то зачем? Чтоб не бегали больше?
Я обвёл взглядом тех, кто уже лежал. Четыре десятка, может, больше. Всем перерезали ахилл.
— Отец, это неправильно, — сказал я.
— Это будет им уроком за Севу…
— Сева ещё жив!
— Пока жив!
— Так какого хрена ты творишь! — сблизился я с ним.
Мы орали друг на друга в голос, чего я от себя и Григория никак не ожидал.
И в какой-то момент к нам подбежала Инна.
Подбежала, схватила меня за рукав, и встретившись со мной взглядом опустила глаза.
— Дмитрий… — Я уже знал, что услышу. — Севы нет больше с нами.
Я стоял и смотрел на отца, а он смотрел на меня. Между нами — татары на коленях и кровь, которая уже схватывалась на морозе.
— Господи, — сказал я. — Как же так…
В голове стало пусто. Только что был дома, спал рядом с Алёной. Ещё недавно радовался, что взяли триста сабель без потерь. А тут мальчишка, с которым под одной крышей жил, кашу из одной миски ел. Я ему обещал, что втрое строже спрашивать буду, но и помогу, если попросит…
Я подошёл к Григорию и просто обнял его. Не сразу, но он обнял в ответ.
— Прости, — сказал я ему. — Может, ты прав. Но это не по-христиански, отец. Мы не звери, чтобы так делать.