— Ясно. С чем пришёл?
— Меня Григорий прислал. Просил, чтобы ты сразу к воротам новой крепости шёл. Вешать будем восьмерых, что ночью в побег пошли.
Спорить было не о чем. Их судьба ещё ночью была решена, у амбара, когда я орал на Григория, а он резал татарам жилы. Всего пошло в побег двадцать человек. Двенадцать полегли на месте, а восьмерых взяли живыми.
— Алён, я… — повернулся я к жене.
— Иди, я к Глафире, там детей оставлю, под приглядом Нувы. — Сказав это, Алёна сделала паузу. — Наверняка Глафира и Ива придут посмотреть на нехристей.
— Наверняка, –и, повернувшись к Леве, сказал: — Ладно, пошли, закончим с этим делом побыстрее.
Через полчаса Богдан с дружинниками подняли татар из подклета. Связанных, со скрученными за спиной руками. Кто на ногах ещё держался, кого волокли.
Я поднялся на стену.
Народ внизу уже стоял. Баб было тьма, мужики хмурые, кто-то даже мальцов притащил. Я бы за такое лично крапивой выпорол, но сейчас было не до того. Глафира стояла в первом ряду, в чёрном платке, держала Иву за плечо. Я встретился с ней взглядом и отвёл глаза. Не потому, что стыдно… просто смотреть на её боль было невыносимо.
Богдан подошёл сбоку.
— Речь говорить будешь? — шёпотом спросил он.
Я покачал головой.
— Чего говорить-то? И так все всё понимают.
Богдан кивнул и сделал жест рукой, чтобы начинали.
Татар выводили попарно. Один что-то выкрикнул на своём. Второй беззвучно шевелил губами, видимо, молился. Третий, у самой лестницы, обоссался прямо в портки и тёмное пятно расплылось по штанине.
— «Воины Великого хана, мать его, — подумал я. — Хотя не приведи Бог быть на их месте».
Вешали по двое, четыре раза. Богдан сам выбивал табуретки, не доверял никому. Двоим повезло, шеи хрустнули сразу. Остальные дёргались. Один особенно долго сучил ногами.
Когда последний обмяк, толпа стояла молча. Правосудие… суровое, но справедливое по законам этого времени свершилось.
Возможно, народ думал, что я хоть что-то скажу, но вместо этого я молча развернулся и пошёл вниз. И Богдан догнал у ступеней.
— Дмитрий, что с телами делать?
Немного подумав, я ответил.
— Тем, кому вчера Григорий жилы не успел перерезать, поручи похоронить. Только дружинников побольше пошли, пока татары землю капать будут.
— Хорошо, сделаю, — сказал Богдан.
Я вернулся домой вместе с Алёной, и кроме нас там никого не было. Даже непривычно было слышать такую тишину. Мы легли на кровать и проспали примерно час, а проснувшись услышал, что народ на улице в храм собирается. Тогда я разбудил Алёну, и вскоре мы направились к храму.