Тряпицы стягивали грудь, возвращая возможность дышать. Раз рёбра фиксируют, значит, без трещин не обошлось. Знакомая горечь целебных трав напомнила о матери. Она так же лечила раны отцу.
Я хотел поблагодарить, но язык присох к нёбу. Вышел только хрип. Марта даже не подняла головы. Не услышала или плевать?
— Угораздило же тебя, Рейланд… — устало выдохнула женщина мне в живот.
Серая косынка сползла на шею, обнажив высокий лоб. Из-за глубоких, резких морщин её лицо принимало сердитое выражение, и я долго не мог к этому привыкнуть.
— Что молчишь? — она даже не посмотрела на меня. — Или язык тоже камнем придавило?
Последние события пролетели перед глазами. Почему? Почему у меня вдруг кончились силы, и я упал? Как это связано с матерью, её образом и голосом? Что за ощущение в груди?
Моргнул, чтобы подать хоть какой-то знак, что я её слушаю. Марта продолжила сопеть и возиться с тряпками. Значит, меня не бросили. Но кто мне помог? Старейшина, точно нет, его племянник с его прихвостнями? Они бы скорее добили. Я отчаянно пытался представить, кто в нашей деревне мог рискнуть своим положением ради меня, но никто не подходил.
— Тарим… грязный шалх, сказал мне, тебе помочь. Измывается над нами, словно нам мало проблем из-за… — Марта осеклась и замолчала.
Старейшина решил мне помочь? Вот это новость… Небеса упали вместе со мной? Сначала я подумал, что Марта шутит, но по её поджатым губам и прищуру понял: это правда. От этой мысли легче не стало. Если Тарим вмешался, то потом обязательно спросит долг, причем с меня вдвойне.
— Даже после исчезновения твоей матери я продолжаю платить за дружбу с ней, — закончила она свою мысль.
Прохлада расползалась по груди. Боль отступала, будто её отжимали руками. На мгновение стало легче, настолько, что я почти поверил, что всё обойдётся.
Дёрнулся ещё раз, кроме кистей и ступней ничего не шевельнулось. Если я не встану, то не смогу работать. Если не смогу работать, не будет еды.
Меня не оставили в руинах, значит, теперь я должен. А долг, который нельзя отработать, со временем всегда становится хуже. Тарим обязательно это припомнит или как-то использует против меня.
Марта стянула тряпки, и из моего рта вырвался первый звук:
— М-м-м…
Под повязками глубже боли, жило странное жжение, будто внутри тлел уголёк. Я почувствовал его ещё там, среди камней, перед тем как отключился. И вот снова.
— Презренный шалх… — Марта резко убрала руки от меня и поморщилась. — Тебе повезло, Рейланд.
Она замерла, на ещё молодом лице проступили все морщины от пренебрежения ко мне.