Солнце пробивалось сквозь солому крыши. Пыль плясала в полосках света, оседая на пустую кровать родителей. За дверью застучали, пока я лежал не шевелясь и глядел в потолок.
Как обычно первым начинает Лом, бьёт громче всех, чтобы привлечь остальных. Больно им нравится колотить меня, когда смотрят другие, так они чувствуют, что ещё лучше.
Как можно быть таким верным и одновременно безмозглым? Просто куча мышц. Скажут «бей» — бьёт. Скажут «стой» — стоит. Он даже не смотрит, куда бьёт, лишь косится на Эира, ловит ободрительный кивок. Ничего своего. Даже злость заёмная.
— Рейланд! — заорал снова Лом. — Папочка с мамочкой тебя не защитят!
Я перевёл взгляд на их кровати рядом. Покрывало лежало нетронутым, точно так же, как два года назад, даже складки от тела матери, так и не расправились. Я потянулся было их разгладить, но рука замерла.
Опустил ноги на глиняный пол. Холод обжёг ступни, будто в кожу воткнули иглы. Я пересчитал трещины на полу, чтобы не броситься на них прямо сейчас. Встал и подошёл к кадке.
Зачерпнул воду. Ледяная, от неё тут же свело лицо. Капли стекли по волосам и упали на пол. За дверью стук стал громче: теперь били в четыре руки, Эир подключился.
— Выходи, выплевок воров! — заорал он. — Время отвечать за родителей!
Вот и он. Главарь. Наши ребята слушаются его, даже когда он молчит, в рот смотрят. Он всегда начинает одинаково: сначала звук, потом толпа, потом демонстрация своей силы.
Я не спешил, побоев всё равно не избежать, а так хотя бы момент будет мой. Если сегодня я и сдохну, то не по их расписанию. А они по моему!
Подошёл к стене, снял куртку отца с крюка, накинул на плечи. Рукава упали до кончиков пальцев. Закатал один раз. Второй. Всё равно сползали. Носом упрямо искал запах отца — масло для железа и кожа. Почти пусто, как и дом.
Куртка охотника на сыне воров? Теперь это не уважение. Это повод. Запах выветрился, а разговоры — нет. Пока я слабый, у меня нет права спорить.
Но сегодня я хотя бы попробую сделать так, чтобы один из них перестал смеяться.
Я вытащил из кармана лепёшку, припрятанную со вчера. Откусил. Жевал, давясь сухим тестом, заставлял себя проглотить. Вчера я принёс норму и получил две: одну съел вечером, вторую оставил на утро. Так каждый раз, когда выполняю, то что требуют.
Одна лепёшка — за четыре камня. Норма — восемь. День ада за два кружка теста. Голодным я отключусь после пары ударов. Доставить им такое удовольствие? Нет уж.
Крошки осыпались на пол. Я наклонился и собрал их. Не из жадности, а из злости. Это моё.